Страница 17 из 60
Глава 4. Ночь у серой стены
Нэйт держал меня за рукав так крепко, что ткань снова натянулась по шву, зашитому Дареной.
На этот раз в его пальцах не было просьбы. Только предупреждение и та особая детская ярость, которая появляется у ребёнка, когда он уже много раз говорил взрослым правду, а ему отвечали приказами.
За стеной снова протянулся вой.
Он шёл не сверху и не из леса, как обычный звериный голос. Казалось, сама земля за сигнальной линией выдыхала что-то длинное, низкое, голодное. Костяные пластины на кольях звенели всё сильнее, цепочки дёргались, хотя ветер стих. В бараке проснулись остальные дети. Кто-то заплакал, но тут же зажал себе рот ладонью. На заставе даже страху, похоже, не позволяли звучать в полный голос.
— Внутрь! — крикнул Варр со стены. — Всех младших в барак! Старшие — к внутренней линии!
Наставники бросились по двору, но порядок, который днём казался суровым и привычным, ночью начал трещать. Дети выбегали из барака кто в куртке, кто босиком, хватали верёвки, ведра, связки железных колец. Они двигались не как ученики на тренировке, а как те, кто слишком хорошо знает: если ошибёшься, взрослые потом назовут это твоей виной.
Ильма стояла у крыльца барака, бледная, с распущенными косами. Глаза её были широко открыты и смотрели не на нас, а куда-то за стену. Руми вцепился в её рубаху одной рукой, другой прижимая к груди перевязанного ремешком деревянного Клыка. Он пытался быть храбрым. Видно было, как старается: губы сжаты, подбородок поднят, но пальцы на игрушке дрожали.
— Нэйт, что значит “заберут”? — спросила я.
Он отпустил мой рукав и дёрнул головой в сторону внешней стены.
— Тени зовут тех, кто слышит. Младшие идут на голос. Думают, там кто-то плачет. Или зовёт по имени. Если успеешь поймать — останутся. Если нет…
Он не договорил.
Варр спустился с настила, лицо у него стало каменным от напряжения.
— Нэйт! К внутренней линии. Ильму и Руми в барак.
— Они не останутся там, — сказал Нэйт. — Вы же знаете.
— Выполняй.
— Ильма слышит раньше всех!
Варр на миг задержал взгляд на девочке. Та не двигалась. Лишь грудь под тонкой рубахой поднималась часто-часто, а пальцы свободной руки то сжимались, то раскрывались, словно она ловила невидимую нить.
— Ливия Сорн, — бросил Варр, даже не повернувшись ко мне полностью, — уходите в кладовую и не мешайте.
— Я могу помочь увести младших.
— Вы не знаете ни двора, ни сигнальных ходов.
— Зато дети меня пока не боятся так, как вас.
Он всё же посмотрел на меня. На мгновение в его глазах вспыхнуло раздражение, но вой за стеной оборвал наш спор. На этот раз звук был ближе. Сразу после него что-то ударило по внешним кольям. Не телом — скорее волной тяжёлого воздуха. Зазвенели цепи, один из костяных рядов сорвался и рассыпался по камням.
— На стену! — рявкнул рыжебородый наставник.
Взрослые воины побежали к лестницам. Их было мало. Днём я не заметила этого так ясно: несколько наставников, двое у ворот, дозорные на стене. Для места, которое называли одним из опаснейших участков границы, застава держалась не на силе взрослых, а на детских руках, которые чинили, таскали, слушали, бежали, боялись и снова вставали в строй.
— В барак, — сказала я Руми и протянула к нему руку. — Сейчас.
Он посмотрел на меня, потом на Нэйта. Ждал не приказа Варра, а разрешения старшего мальчика.
Нэйт сжал зубы.
— Иди с ней. Ильма, слышишь? Внутрь.
Девочка не шелохнулась.
Руми потянул её за рукав.
— Ильма…
Она вдруг сделала шаг не к бараку, а к воротам.
Я успела перехватить её за плечи. Девочка оказалась холодной, будто стояла босиком не на деревянных досках, а в снегу. Она не сопротивлялась грубо, не рвалась, но вся была устремлена туда, за стену, где в темноте снова протянулся зов.
— Там ребёнок, — произнесла она.
Голос у неё был тонкий, осипший от долгого молчания. Руми всхлипнул, услышав его, а Нэйт резко обернулся.
— Ильма, нет, — сказал он. — Это они.
Она подняла глаза на него, и в этом взгляде было столько муки, что я на миг забыла о шуме вокруг.
— Он плачет.
— Это не он.
— Ты не знаешь.
— Знаю! — Нэйт сорвался на крик и тут же спохватился, потому что Руми отшатнулся. — Я знаю, потому что уже поверил.
Варр подбежал к нам, схватил Ильму за локоть.
— В барак. Немедленно.
Девочка вздрогнула от его руки, и что-то во мне сработало раньше мысли. Я накрыла его пальцы своими и сняла их с её локтя.
— Не так.
— Сейчас не время для ваших городских нежностей.
— Она слышит зов. Если вы будете её дёргать, она сорвётся быстрее.
Варр хотел ответить, но со стены донёсся крик:
— Слева! У старого лаза!
Слово “лаз” ударило меня в память. Днём, когда Варр водил меня вдоль стены, я видела за низким навесом полузасыпанный проход для воды или старой скотной тропы. Тогда он показался мне просто трещиной в нижней кладке, закрытой решёткой и хворостом. Я даже не поняла, действует ли он. Теперь туда бежали двое наставников, и оба были взрослыми. Значит, место имело значение.
— Старый лаз закрыт? — спросила я.
Варр выругался.
— Должен быть.
Слово “должен” в ночь новолуния прозвучало хуже признания.
Со стены посыпались камешки. В темноте за внешними кольями мелькнуло что-то бесформенное, похожее на тень от большого зверя, только двигалось оно неправильно: не по земле, а между землёй и воздухом. Сигнальные цепочки взметнулись и звякнули разом. Один из воинов бросил вниз горящую связку просмоленной пакли. Огонь ударил по пустоши, на миг выхватил из тьмы серую пасть без глаз, и тут же погас, словно его накрыли мокрой ладонью.
Дети во дворе застыли.
— Внутрь! — повторил Варр.
Но поздно.
Ильма резко вырвалась из моих рук и побежала к левой стороне двора, туда, где за навесом начиналась узкая дорожка к старому лазу. Руми кинулся за ней.
— Руми! — закричал Нэйт.
Он бросился следом. Я — за ним.
Всё произошло так быстро, что двор распался на отдельные куски: серые спины детей, свет факела на мокрой земле, ругань Варра, звон колец на стене, мои сапоги, скользящие по грязи. Я не думала о том, что не умею сражаться, что у меня нет оружия, что я бывшая жена альфы, которая вчера ещё сидела у окна в крепости. Я видела только маленькую фигуру Руми, несущуюся за Ильмой к месту, откуда уже тянуло чужим холодом.