Страница 15 из 60
— Тогда держи крепче, — сказала я наконец.
Руми послушно сжал игрушку обеими руками.
— Его зовут Клык, — сообщил он после паузы. — Только у него клык отломался.
— Значит, он выжил после боя.
Мальчик посмотрел на деревянного волка с новым вниманием, словно эта мысль ему понравилась, но признавать это при мне он не собирался. Ильма тронула его за плечо и увела к кухне.
У обеда мне выдали миску густой похлёбки из общего котла и кусок грубого хлеба. Варр наблюдал, стану ли я есть вместе со всеми. Я села на край длинной лавки во дворе. Рядом дети притихли. Нэйт сидел через два места и делал вид, что меня нет. Руми ел быстро, прижимая локтем Клыка. Ильма разломила свой хлеб пополам и незаметно отдала меньшую часть мальчику лет семи, который пытался скрыть, что ему не хватило.
Я видела.
Наставник тоже видел, но промолчал.
После обеда Варр отвёл меня к внешней стене. За ней начиналась та самая сигнальная линия: неглубокий ров, ряд камней с вырезанными знаками, натянутые между кольями тонкие цепочки с костяными пластинами. Дальше шла пустошь, а за ней — тёмный лес, плотный и неподвижный даже при ветре.
— Туда они не должны выходить, — сказал Варр. — Ни при каких обстоятельствах.
— А Нэйт вышел.
— Да.
— С двумя младшими.
— С Ильмой и Руми.
Я повернулась к нему.
— Почему?
Наставник долго смотрел на пустошь. Его лицо было грубым, закрытым, но усталость в нём оказалась иной, чем у людей Совета. Там, в крепости, уставали от решений. Здесь — от ночей.
— Он сказал, что слышал зов.
— Какой зов?
— У серых с ранней кровью бывает такое. Граница говорит с ними раньше, чем они умеют отделять страх от правды. Нэйт твердил, что за линией кто-то плачет. Мы решили, мальчишка сорвался после наказания. А он ночью поднял младших и вышел.
— И там кто-то был?
Варр сжал ремень на перчатке.
— Мы нашли следы.
— Чьи?
— Маленькие.
Ответ повис между нами, и пустошь за стеной вдруг стала не просто землёй за ограждением, а местом, где кто-то мог действительно звать на помощь.
— Ребёнок? — спросила я.
— Или то, что хотело им казаться.
— Но в отчёте написали, что Нэйт сорвал дозор.
Варр посмотрел на меня без прежней насмешки.
— В отчётах пишут то, что можно отправить в крепость. Не всё, что происходит на границе, помещается в слова для Совета.
— А наставник, который погиб?
— Лодар. Он был не самым мягким человеком, но детей наружу не бросал. Когда кольца сработали, он пошёл за ними первым. Вернул Руми на руках. Потом тень ударила из рва.
Я крепче сжала край плаща.
— Тень?
Варр указал за линию.
— В новолуние за стеной ходят не только звери. Мы называем их теневой стаей. Они редко подходят близко, если линия целая. Но если кто-то слышит их зов и выходит сам, они берут след.
Ветер прошёл вдоль стены, и костяные пластины зазвенели негромко, тревожно. Я подумала о Нэйте, который услышал плач и вывел младших. О взрослом, погибшем за ними. О Совете, который взял эту историю и сделал из мальчика удобное доказательство опасности серых.
— Почему Астору не сказали о следах? — спросила я.
Варр хмыкнул.
— Сказали.
Я медленно повернулась к нему.
— Что?
— В первом отчёте. Потом пришёл ответ: убрать неподтверждённые сведения, не плодить страхи, оставить только нарушение приказа и последствия. Подписано было не рукой альфы. Советом.
— Валтер?
— Его печать.
Мой гнев стал тише, но глубже. Значит, Астор мог не видеть первого отчёта. Или видел и позволил заменить. Обе возможности были плохи, только по-разному.
— У вас есть копия?
Варр посмотрел на меня уже совсем иначе.
— Вы приехали не просто пожалеть.
— Я сказала это у ворот.
— Нет, у ворот вы ещё сами не знали, зачем приехали.
В этом он был прав, и мне не понравилось, что он это заметил.
— У вас есть копия? — повторила я.
— Если была бы, я не отдал бы её женщине, которую сегодня выгнали из крепости.
— Потому что я слабая?
— Потому что вы пока не понимаете, во что лезете.
Я устала от этих слов. От Астора, от Валтера, от Варра, от всех взрослых мужчин, которые за день успели сообщить мне, что я не понимаю их жестокого мира, но ни один не смог объяснить, почему в этом мире дети таскают воду на заставе и боятся новолуния.
— Тогда помогите понять.
Варр собирался ответить, но внизу раздался резкий окрик. Мы оба посмотрели во двор. У колодца один из наставников держал Руми за плечо, а у ног мальчика валялся деревянный Клык. Игрушка раскололась надвое.
Руми не плакал. Он смотрел на обломки так, словно ему только что доказали нечто давно известное: всё, что держишь крепко, всё равно могут сломать.
Я спустилась со стены быстрее, чем Варр успел меня остановить.
— Что произошло?
Наставник, коренастый мужчина с рыжей бородой, раздражённо оглянулся.
— Щенок отвлекался на мусор вместо работы.
— Это его вещь.
— Здесь нет личных вещей, если они мешают службе.
Руми стоял белый, губы дрожали, но звука не было. Ильма была рядом, вся натянутая, как струна. Нэйт уже шёл через двор. Не бежал, но в каждом шаге чувствовалась готовность вцепиться.
Я подняла обломки деревянного волка. Одна лапа отломана давно, теперь тело раскололось по середине.
— Кто сделал? — спросила я.
Рыжебородый наставник поднял бровь.
— Я. И если каждый гость будет учить нас порядкам, застава до ночи развалится.
Нэйт подошёл и встал между Руми и наставником.
— Он починит, — сказал он.
— Кто?
Нэйт кивнул на меня, даже не посмотрев.
— Она. Раз приехала.
Это был вызов. Не доверие. Проверка. Может быть, даже попытка выставить меня смешной перед всеми. Бывшая жена альфы, которая спорила о законах, теперь должна была чинить детскую игрушку посреди двора, под взглядами наставников и серых волчат.
Я посмотрела на Руми.
— Можно?
Он не сразу понял, что я спрашиваю разрешения. Потом кивнул.
Я села прямо на ступень у колодца, достала из сумки тонкий ремешок и маленький нож для верёвок. Дерево было сухим, грубо вырезанным, но в нём чувствовалась чья-то терпеливая рука. Игрушку делал не мастер. Делал человек, которому хотелось оставить ребёнку хоть что-то своё.
— Кто вырезал? — спросила я, подгоняя половинки.
Руми шмыгнул носом.
— Нэйт.
Я подняла глаза. Нэйт отвернулся.
— Плохо вырезал, — буркнул он.