Страница 54 из 77
Через секунду они с Сюзанной уже исчезли за дверью.
Шаги быстро стихли на винтовой лестнице.
Алонсо остался один — если не считать пленника, книг, рун и ночи, которая становилась всё хуже с каждой минутой.
Он медленно повернулся к магическому кругу.
Пленник пока не шевелился. Но дыхание его стало чуть глубже.
Очнётся скоро.
Очень скоро.
А где-то там, в тёмных коридорах замка, в саду, у конюшен или ещё дальше, Ивар всё ещё был один.
И эта мысль тревожила Алонсо сильнее, чем ему хотелось признать.
* * *
В комнате стало тихо сразу после того, как за Бёвардом и Сюзанной закрылась дверь.
Тишина была не полной — в камине потрескивали дрова, за окнами глухо ходил ночной ветер, где-то в отдалении ещё жила музыка приёма, уже почти выдохшаяся, как праздник, который сам устал от себя. Но всё это осталось где-то по краям. Внутри комнаты теперь было только ожидание.
Рогнеда сидела на полу у камина.
Не в кресле, не на скамье, не у кровати — именно на полу, прямо на ковре, поджав под себя ноги и глядя в огонь так пристально, будто надеялась разглядеть в нём ответ. Красное платье тяжело растеклось вокруг неё, серебряная вышивка на юбке то вспыхивала, то гасла в отблесках пламени. Снятые украшения всё ещё лежали на столике и полу — немые следы недавней ярости.
Габриэль сидел в кресле позади, укрытый покрывалом, и сначала молчал, давая ей время. Он видел, как дочь смотрит в огонь — не просто тревожно, а так, будто уходит куда-то дальше этих стен.
И он не ошибся.
Пламя дрогнуло, поднялось выше, мягко качнулось на поленьях — и вдруг стало не этим камином.
Не этой комнатой.
Не этим замком.
Рогнеда моргнула — и будто провалилась внутрь воспоминания.
Там был другой вечер.
Не каменная спальня в королевском замке, а маленький дачный домик с деревянными стенами, где пахло тёплой смолой, чаем и чем-то жареным на сковородке. За окном — летняя ночь, плотная, тёмная, с треском сверчков. Свет был не от магических свечей, а от старой настольной лампы с жёлтым абажуром, которая делала всё вокруг мягче, уютнее, ламповее до невозможности.
Она сидела тогда на полу точно так же, только в старой растянутой футболке и домашних штанах, завернувшись в плед. Перед ней стояли две кружки: её — с чаем и мятой, его — с чем-то крепче, но налитым в ту же дурацкую кружку с полустёртой надписью про лучшего человека в мире.
Артём сидел рядом, прислонившись плечом к дивану. В руках у него была гитара, не идеально настроенная, как всегда, но ему было всё равно. Он лениво перебирал струны и пытался вспомнить аккорды какой-то старой песни, постоянно сбиваясь и хмурясь с преувеличенной серьёзностью.
— Ты играешь это уже третий раз и всё равно не туда, — сказала она тогда, смеясь.
Он поднял на неё глаза и фыркнул:
— Я ищу новую аранжировку. Эксперимент.
— Это называется «не помню, как было».
— Не порть художнику процесс.
Потом он всё-таки отложил гитару, потянулся за кружкой, отпил и сел ближе. Не спеша. Как-то очень естественно. Так, будто это и было самым правильным местом — рядом.
Она помнила тепло его плеча.
Помнила, как он в какой-то момент молча натянул край пледа на неё получше, потому что у неё вечно мёрзли ноги.
Помнила, как они смотрели какой-то совсем не важный фильм на старом ноутбуке, половину времени комментируя его глупее самих героев, и смеялись над ерундой, которая никому другому не показалась бы смешной.
Помнила ощущение покоя.
Того самого, редкого, бесценного — когда ничего не надо объяснять, никого не надо изображать, и мир не требует от тебя ни силы, ни решений, ни правильных ответов. Когда достаточно просто сидеть рядом с тем, кто знает тебя настоящую.
Она так глубоко ушла в это воспоминание, что на миг действительно забыла, где находится.
Забыла замок.
Короля.
Проклятие.
Ивара.
Даже своё имя будто дрогнуло между двумя жизнями.
Если бы в тот момент кто-то позвал её не Рогнедой, а по-прежнему — она, наверное, отозвалась бы сразу.
— Ты ушла очень далеко, — негромко сказал Габриэль.
И мир вернулся.
Рогнеда вздрогнула, будто вынырнула из воды. Моргнула, снова увидела каменный камин, тяжёлые шторы, полумрак комнаты и отца в кресле позади. Сердце на секунду сжалось так болезненно, что она не сразу смогла вдохнуть.
— Я… — тихо начала она и замолчала.
Габриэль смотрел на неё внимательно. Вино и усталость сделали его лицо более жёстким, более старым, но взгляд оставался ясным.
— Это снова о нём? — спросил он.
Рогнеда не уточнила, о ком именно.
В этом и не было нужды.
— Иногда, — сказала она после паузы, — я вспоминаю, как всё было просто.
— Простота — роскошь, которую люди ценят только после потери.
Она слабо усмехнулась.
— Это очень похоже на тебя.
— Я старею. Мне положено говорить вещи, которые раздражают молодёжь.
Он помолчал, затем добавил уже серьёзнее:
— Ты изменилась.
Рогнеда перевела на него взгляд.
— Разве это удивительно?
— Нет, — ответил Габриэль. — Но мне не нравится, как именно.
Она чуть нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
Он медленно провёл ладонью по пояснице, поморщился, потом откинулся на спинку кресла.
— Когда мы только приехали сюда, ты злилась, спорила, огрызалась, но внутри у тебя всё ещё было что-то живое. Простое. Честное. Ты не умела скрывать, когда тебе больно. Не умела притворяться равнодушной. А теперь…
Он окинул взглядом комнату, её платье, разбросанные украшения, тяжёлую ночь за окнами.
— Теперь ты учишься жить так, как живут здесь. Сдерживать лишнее. Прятать важное. Думать, что правильно, а не что чувствуешь. И мне это не нравится.
Рогнеда опустила глаза к огню.
— И что мне делать? Не меняться? Остаться той, кто не понимает ни одного правила этого места?
— Может, лучше не понимать их слишком хорошо, чем самой стать одной из них.
Она долго молчала.
Пламя мягко освещало её лицо снизу, и от этого оно казалось то совсем молодым, почти девичьим, то вдруг взрослым и усталым.
— Я не хочу становиться такой, как они, — сказала она тихо.
— Но уже становишься.
Она вздохнула и подтянула колени чуть ближе к груди.
Габриэль немного помолчал, а потом задал вопрос, который, кажется, крутился у него в голове уже давно:
— Почему тебе так дорог этот рыцарь?
Рогнеда замерла.