Страница 55 из 77
Спросил он это не резко. Даже не с подозрением. Скорее устало и прямо, как умеют спрашивать только близкие, когда видят больше, чем им говорят.
Она не ответила сразу.
Потому что ответ был слишком сложным.
Потому что правдивый ответ она не сумела бы объяснить даже себе.
Габриэль ждал.
— Он… — начала она и остановилась.
Как сказать?
Что рядом с ним иногда становится легче дышать? Что в его молчании есть что-то знакомое до боли? Что иногда, когда он смотрит на неё, в груди отзывается память, которой у него не должно быть — и всё же она есть? Что в самые короткие мгновения он бывает так похож не лицом, не голосом, а чем-то глубже — поворотом головы, упрямством, редкой тёплой интонацией, — что у неё внутри всё переворачивается?
Она сжала пальцы на ткани юбки.
— Не знаю, — произнесла она наконец. И это была лишь половина лжи. — С ним… сложно.
Габриэль хмыкнул.
— Великолепное описание. Особенно для девушки, которая так за него боится.
Рогнеда нахмурилась.
— Я переживаю не просто так. Он помогал мне. Он не раз рисковал из-за меня.
— Это правда, — согласился Габриэль. — Но я видел, как ты посмотрела, когда он исчез.
Она ничего не сказала.
— И я слышал, как ты попросила найти его, — продолжил он. — Не как просят о товарище. И даже не как о друге.
Рогнеда почувствовала, как к щекам подступает горячее раздражение — отчасти на отца, отчасти на саму себя.
— Ты сейчас серьёзно решил устроить мне этот разговор?
— Сейчас — самое время для честных разговоров. Всё остальное в этом замке и так слишком лживо.
Она резко подняла голову.
— Ты ждёшь от меня чисто сердечного признания?
Габриэль посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Я этого и не говорил.
— Но подумал.
— Конечно подумал.
И вот теперь в комнате стало по-настоящему трудно дышать.
Рогнеда отвела взгляд.
— Иногда, — очень тихо сказала она, — мне кажется, что рядом с ним что-то… отзывается...он не... Это невозможно.
Габриэль не перебивал.
— А иногда, — продолжила она, — я думаю, что дело не в прошлом. Что это просто он сам. И от этого только хуже.
— Почему хуже?
Она горько усмехнулась.
— Потому что тогда всё по-настоящему. Без оправданий.
Габриэль долго молчал. Потом тяжело выдохнул.
— Вот этого я и боялся.
— Чего именно?
— Что замок изменит тебя не только снаружи. Что он заставит тебя снова привязаться к человеку, который принадлежит не себе, а чужой власти. К человеку, рядом с которым всегда будет опасно.
Она повернулась к нему.
— Ты несправедлив к нему.
— Возможно. Но я отец, мне позволено.
Рогнеда покачала головой и снова посмотрела в огонь.
— Я просто хочу, чтобы он был жив.
Габриэль прикрыл глаза на несколько секунд.
— Верю.
Потом, уже тише, добавил:
— Но я хочу, чтобы жива осталась ты. Вся. Не только телом.
Эти слова легли между ними тяжело и мягко одновременно. Рогнеда не ответила. Она сидела у огня, глядя в пламя, и теперь там больше не было того тёплого летнего дома, гитары, пледа и тихого смеха.
Была только ночь. И ожидание.
И имя, которое она не решалась произнести вслух, потому что слишком сильно боялась услышать на него дурной ответ.
* * *
Сюзанна уже успела обойти нижний двор, расспросить двух мальчишек у кухни, заглянуть в конюшню и даже мельком проверить пустую тренировочную площадку, где ночной ветер гонял по камню сухую листву, но следа Ивара нигде не было.
Чем дольше тянулись поиски, тем сильнее внутри у неё нарастало нехорошее, скребущее чувство.
Он не мог просто исчезнуть.
Если ему действительно стало хуже, он должен был где-то осесть — в таком месте, где его не увидят, не станут задавать вопросов, не донесут лишнего. А значит, искать нужно было не там, где ходят люди, а там, куда давно уже никто не спускается добровольно.
Эта мысль и привела её к старым подвалам.
Ход туда начинался за неприметной дверью в боковом коридоре у хозяйственного крыла. Здесь давно не держали ни припасы, ни пленников, но замок был слишком стар, чтобы в нём просто исчезали лишние помещения. Старые темницы, заброшенные кладовые, тесные переходы, полузабытые камеры — всё это по-прежнему жило под камнем, хоть и пустое.
Лестница вниз была крутой и сырой. Воздух с каждым шагом становился холоднее, плотнее, с привкусом пыли, плесени и старого железа. Сюзанна держала в руке маленький фонарь, и свет его дрожал на влажных стенах так, будто сам не хотел забираться глубже.
— Сэр Ивар? — тихо позвала она.
Никто не ответил.
Только где-то в темноте упала капля.
Сюзанна спустилась ещё ниже, миновала ржавую решётку, одну пустую камеру, вторую, потом свернула в узкий боковой проход, где пол был особенно неровным и старый камень крошился под ногами.
И тогда она увидела его.
Сначала — просто тёмную фигуру у стены.
Потом свет фонаря дрогнул сильнее, и Сюзанна поняла, кто это.
— О боги… — выдохнула она.
Ивар сидел прямо на холодном полу у входа в одну из старых темниц, привалившись плечом к каменной кладке. Вернее, почти сполз по ней. Голова его была чуть запрокинута, глаза закрыты, дыхание тяжёлое, рваное, как у человека, который слишком долго терпел боль и уже почти проиграл ей.Он был бледен настолько, что даже в тусклом свете это бросалось в глаза. А под воротом, по шее, вверх к челюсти уже тянулись тонкие чёрные линии.
Сюзанна сначала даже не поняла, что именно видит. Только через секунду осознала: это не тень. Не грязь. Не игра света.
Это оно.То, о чём предупреждал Алонсо.Скверна расползалась дальше.
— Сэр Ивар! — она бросилась к нему и опустилась рядом на колени. — Вы меня слышите?
Его веки дрогнули.С трудом, очень медленно он открыл глаза.Взгляд был мутный, расфокусированный, словно ему потребовалось усилие, чтобы вообще понять, кто перед ним.
— Сюзанна… — выговорил он хрипло, с трудом.
— Да, да, это я. Не двигайтесь.
Он слабо усмехнулся — почти не губами, а только тенью привычки.
— Великолепный совет… я и так не могу.
У неё сжалось сердце. Даже сейчас он пытался шутить.
— Как вы сюда попали? — быстро спросила она, оглядывая его, но не зная, можно ли вообще прикасаться.
Ивар на секунду прикрыл глаза, будто даже этот вопрос оказался слишком тяжёлым.
— Не помню, — сказал он после паузы. — Хотел… уйти подальше. Потом лестница. Камень. Дальше… пусто.