Страница 27 из 77
Король Ричард уже принял решение, пусть ещё не объявил его вслух всему двору: он собирался взять Рогнеду в жёны. Во дворце такие вещи не удерживаются в тайне надолго. Неофициальные разговоры, задержавшиеся взгляды, изменившийся тон советников, внезапно оживившиеся швеи и ювелиры — этого было достаточно, чтобы самые умные всё поняли.
Для короля это был сильный ход.
Брак с Рогнедой укреплял его власть, связывал трон с силой феникса, не позволяя ни одному из вельмож даже мечтать о том, что девушку можно будет использовать отдельно от короны. Но там, где для Ричарда это было решением, для других это становилось угрозой.
Те, кто уже давно был недоволен королём, не могли позволить ему получить ещё и такую опору. Если Рогнеда станет королевой, позиции Ричарда окрепнут слишком сильно. Значит, появятся желающие помешать этому — тихо, осторожно, через слухи, сомнения, скандалы, альтернативные брачные партии.
Ивар знал это. Чувствовал, как замок меняется. Как за учтивыми улыбками всё чаще проступает расчёт.
А ещё была леди Офелия.
Красивая, воспитанная, происходящая из древнего рода, она уже несколько месяцев вела себя так, словно трон — вопрос времени и правильного выбора союзников. Прежде её надежды на брак с Ричардом казались вполне реальными: её семья была влиятельна, сама она — умна и терпелива, а король не спешил связывать себя узами. Но с появлением Рогнеды всё изменилось.
И Офелия, как быстро понял Ивар, отступать не собиралась.
Она уже искала поддержку. Улыбалась тем, кто недолюбливал Габриэля. Внимательно слушала канцлера Эдмунда. Подолгу беседовала с дамами, которые слишком любили шёпот за веерами. Искала слабые места у Рогнеды — и, похоже, находила.
Если кто-то и наблюдал сегодня за башней, Офелия вполне могла сделать из этого удобный инструмент.
Ивар остановился в тени колоннады, глядя в чёрное зеркало ночного окна.
Ему следовало держаться подальше. От госпожи. От её боли. От её странных слов о человеке, на которого он так похож. От всего этого.
Он был верен королю Ричарду. И не мог позволить себе засматриваться на женщину, которую король собирался сделать своей женой. Уже одно то, что он позволил этой ночью — остался, слушал, сочувствовал, — могло при желании стать основанием не просто для обвинений, а для казни.
Во дворце казнят не всегда за измену. Иногда — за возможность измены.
Эта мысль охладила его окончательно.
Ивар медленно выдохнул и направился к своим покоям, уже мысленно отрезая всё лишнее. Отныне — только служба. Только долг. Только король.
Но почему-то, даже повторяя это про себя, он всё равно видел в памяти лицо Рогнеды, бледное в лунном свете.
***
На следующий день Рогнеда сидела в библиотеке.
Перед ней были разложены большие фолианты, принесённые по просьбе Алонсо: трактаты о древнем огне, о печатях, о магических сосудах, о природе силы, которая не принадлежит человеку до конца. Но взгляд скользил по строчкам без смысла. Она уже несколько раз читала один и тот же абзац и не могла потом вспомнить ни слова.
После ночи в башне внутри осталась тянущая, тупая боль. Не острая, не истеричная — хуже. Такая, с которой можно сидеть прямо, вежливо отвечать на вопросы и даже перелистывать страницы, а потом вдруг понять, что внутри всё по-прежнему кровоточит.
Она вспоминала Ивара.
Не разговор целиком, а мелочи: как он стоял на расстоянии, когда понял, что ей плохо. Как не делал вид, будто понимает больше, чем есть. Как сказал: «Я не помню вас». Простая честность, от которой было почти физически больно.
Рогнеда вздохнула и потёрла виски.
— Вы опять не читаете, а воюете с книгой, — раздался шёпот совсем рядом.
Она подняла голову и невольно улыбнулась.
Возле стола стояла Сюзанна — молодая служанка с живыми тёмными глазами и быстрыми руками. За последние недели они неожиданно сблизились. Сюзанна не боялась Рогнеды, не смотрела на неё с суеверным трепетом, как многие другие, и умела рассказывать о дворце так, словно это не крепость, а гнездо змей, которые научились носить бархат.
— Возможно, книга первая начала, — так же тихо ответила Рогнеда.
Сюзанна оглянулась через плечо, словно проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и только потом быстро поставила перед ней чашку с тёплым травяным настоем.
— Госпожа, я пришла не только с чаем.
Улыбка на лице Рогнеды тут же померкла.
— Что случилось?
Сюзанна замялась. Обычно бойкая, сейчас она заметно нервничала: теребила передник, кусала губу, говорила шёпотом даже здесь, между стеллажами.
— Я слышала кое-что на кухне. И не только на кухне, — сказала она. — Во дворце снова говорят о вас. Очень много.
Рогнеда медленно выпрямилась.
— О чём именно?
Сюзанна придвинулась ближе.
— Что король намерен объявить о браке.
Эти слова не были неожиданностью в полном смысле. Что-то подобное уже витало в воздухе — в намёках, взглядах, в том, как Ричард всё чаще говорил с ней не только как с подопечной, но как с человеком, чьё будущее он уже решил. И всё же, услышав это вслух, Рогнеда почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Кто говорит? — спросила она.
— Все понемногу, — вздохнула Сюзанна. — Швеи. Камеристки. Стража у западного крыла. Один писарь сказал другому, что в сокровищнице уже обсуждали корону с новым орнаментом. А ещё… — она понизила голос до едва слышного, — миледи Офелия очень этим недовольна.
Имя прозвучало как осторожное предупреждение.
— Офелия? — переспросила Рогнеда.
Сюзанна энергично кивнула.
— Она не собирается уступать. Госпожа, вы же знаете, какой у неё род. Её мать всю жизнь мечтала увидеть дочь на троне, а сама Офелия уже давно ведёт себя как будущая королева. Раньше все думали, что так и будет. Но потом появились вы.
Рогнеда опустила взгляд на раскрытый фолиант, хотя уже не видела текста.
— И что она делает?
Сюзанна нервно огляделась снова.
— Ищет союзников. Особенно среди тех, кому не нравится король. Или ваш отец. Или сама мысль, что у Ричарда будет такая… сила рядом. Она часто бывает у леди Мириэль, беседует с канцлером Эдмундом, а вчера я видела, как она говорила с сэром Освальдом у зимнего сада. Они замолчали, когда я вошла.
Рогнеда почувствовала холод в пальцах.
— Этого мало для обвинений, — тихо сказала она.