Страница 25 из 77
Рогнеда опустила голову. Слёзы пришли тихо, без рыданий, без всхлипов — просто одна за другой сорвались вниз, и она даже не сразу заметила их. Ей казалось, что если она будет стоять совершенно неподвижно, то сможет удержать себя, не рассыпаться прямо здесь, перед ним.
Но не смогла.
Она сжала край плаща дрожащими пальцами и закрыла глаза.
Ивар заметил это почти сразу.
— Госпожа?.. — в его голосе прозвучала растерянность.
Рогнеда покачала головой, словно прося его ничего не спрашивать. Но слёзы всё равно текли — молчаливые, упрямые, как будто слишком долго ждали этой ночи и этой встречи.
Он сделал едва заметный шаг ближе, потом остановился, явно не понимая, что ему делать. Коснуться её плеча? Отойти? Позвать кого-то? Его сдержанность, обычно такая уверенная, сейчас дала трещину.
— Я… сказал что-то не то? — спросил он тихо.
Она судорожно вдохнула и быстро вытерла щёки, хотя это ничего не изменило.
— Нет, — прошептала она. — Нет, вы ни в чём не виноваты.
Но от этих слов стало только больнее, потому что он и правда не был виноват. Ни в том, что похож. Ни в том, что не узнаёт. Ни в том, что её сердце всякий раз ошибается прежде, чем разум успевает остановить его.
— Простите, — сказала Рогнеда, стараясь взять себя в руки. — Это… просто память. Иногда она приходит слишком резко.
Ивар смотрел на неё с явным непониманием, но без осуждения. В его взгляде была осторожная тревога.
— Может быть, мне позвать служанку? Или мага Алонсо?
Рогнеда даже покачала головой чуть резче, чем собиралась.
— Нет. Пожалуйста, не надо. Просто… побудьте молча. Если можете.
Он кивнул.
— Конечно, госпожа.
И они замолчали.
Стояли рядом у узкого окна голубиной башни, и между ними было расстояние меньше вытянутой руки — и больше целой жизни. Внизу спал замок, над ними горели звёзды, а Рогнеда, тихо и безнадёжно плача, думала о том, как жестоко иногда судьба умеет возвращать лицо любимого человека, не возвращая его самого.
Ивар ничего не понимал. Возможно, он видел перед собой просто уставшую госпожу, измученную страхами, памятью и чужим миром. Но он остался. Не ушёл, не стал расспрашивать, не нарушил её просьбы.
И в этой молчаливой, неловкой доброте было что-то почти невыносимое.
Потому что Артём тоже остался бы.
Только Артём позвал бы её по имени.
* * *
Некоторое время они так и стояли в тишине.
Рогнеда уже не плакала так явно, но слёзы всё ещё подступали, стоило ей лишь на секунду ослабить внутреннюю хватку. Она смотрела в узкий проём окна, на бледную полоску света над тёмными башнями, и пыталась дышать ровно. Рядом стоял Ивар — неподвижно, почти как страж у двери, только в этой неподвижности не было холодной службы. Скорее осторожность человека, оказавшегося рядом с чужой болью.
Наконец он негромко сказал:
— Ночь делает воспоминания тяжелее.
Рогнеда горько усмехнулась, не поднимая глаз.
— А днём они просто делают вид, что их нет.
Он, кажется, хотел что-то ответить, но передумал. Вместо этого снял с каменного выступа сложенный тёмный плащ и молча протянул ей.
— Здесь холодно, госпожа.
Рогнеда машинально взяла плащ. Пальцы на миг коснулись его руки, и сердце снова дёрнулось так больно, что ей пришлось отвернуться.
— Спасибо, — шепнула она.
Она накинула плащ на плечи. Ткань была ещё тёплой, хранившей его тепло, и от этого стало совсем трудно. Слишком много простых жестов этой ночью превращались в пытку.
— Вы часто приходите сюда? — спросила она, лишь бы не молчать о главном.
— Иногда, — ответил Ивар. — Здесь тихо. Никто не мешает думать.
— И о чём вы думаете?
Он чуть помедлил.
— О разном. О завтрашнем дне. О долге. О том, что нужно сделать, чтобы не допустить ошибок.
Рогнеда медленно повернулась к нему. Лунный свет падал на его лицо, делая его ещё более знакомым. Слишком знакомым.
— А о прошлом? — спросила она.
Ивар нахмурился, словно вопрос удивил его.
— Прошлое редко помогает в бою.
— Но оно всё равно остаётся с нами.
— Остаётся, — согласился он после паузы. — Но если слишком часто оглядываться назад, можно не заметить удара спереди.
Рогнеда прикрыла глаза. Это был не Артём. Артём сказал бы иначе, мягче, с этой своей немного усталой улыбкой. Но сама привычка отвечать вот так — коротко, прямо, будто отсекая всё лишнее, — снова цепляла за сердце.
— Вы меня боитесь? — вдруг спросил Ивар.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Что?
— Вы смотрите на меня так, — он запнулся, будто подбирая слова, — словно я напоминаю вам что-то, чего вы не хотите видеть. И в то же время не можете отвернуться.
Рогнеда застыла.
Ей стало страшно от того, насколько близко он подошёл к правде, сам того не понимая.
— Я не боюсь вас, — тихо сказала она. — Скорее… того, что чувствую рядом с вами.
Ивар нахмурился сильнее.
— Я сделал что-то неподобающее?
— Нет, — быстро ответила она. — Нет, Ивар, дело не в вас.
Впервые за эту ночь она назвала его по имени, и это имя прозвучало странно, почти чужеродно. Он заметил — едва уловимо изменился взгляд, стал внимательнее.
— Тогда в чём?
Рогнеда опустила голову. Она понимала, что не может сказать ему правду. Не может произнести: «Ты похож на моего мужа так, будто судьба решила издеваться надо мной». Не может объяснить, как страшно и больно видеть перед собой знакомое лицо и каждый раз натыкаться на незнакомого человека.
— Вы очень похожи на одного человека, — сказала она наконец.
Ивар молчал.
— Которого вы любили? — спросил он тихо.
Она кивнула.
Башня снова замерла. Даже ветер будто стих, чтобы не мешать этим словам.
Ивар отвёл взгляд в сторону, к окну. На его лице появилось выражение, в котором смешались неловкость и сдержанное сочувствие.
— Теперь я понимаю чуть больше, — сказал он. — Хотя, боюсь, всё равно не до конца.
Рогнеда слабо улыбнулась сквозь новую волну боли.
— Я сама не до конца понимаю.
Он посмотрел на неё — прямо, спокойно, без попытки утешить ложными словами.
— Это… тяжёлое испытание, госпожа.
— Да, — шепнула она. — Особенно когда этот человек стоит рядом и смотрит на тебя так, будто видит впервые.
Ивар, кажется, уловил в этих словах что-то большее, чем просто сравнение. Его взгляд стал настороженным.
— Вы говорите обо мне?
Рогнеда поняла, что сказала лишнее. Сердце тревожно ударило о рёбра.