Страница 24 из 77
— Им опасно оставлять свои эмоции наедине с холодной сталью, — пробормотал Алонсо, внимательно наблюдая. — Недаром рыцари так редко позволяют себе драться всерьёз не на войне.
Рогнеда прикусила губу. В душе знакомо закололо — то ли от страха за Бёварда, то ли от того, что каждый взгляд на Ивара обжигал невыносимой тоской. Он был такой же, как Артём, но не узнавал её, даже не смотрел с тем пониманием, что могло бы быть когда-то между ними.
Рядом вновь возникло ощущение древнего дуба: что‑то надежно умерло, но глубоко внутри еще теплится, просится ожить.
— Почему даже после смерти часть души всё равно ищет своё прошлое? — вырвалось у неё шёпотом.
Алонсо покосился на неё, уловив полуслёзы в голосе, но ничего не сказал: вопросы о судьбе магии он завещал времени и сердцу самой Рогнеды.
А на тренировочной площадке мечи вновь встретились с силой, будто оба рыцаря доказывали этой ночи, что память и боль острее всякого оружия.
* * *
Ночь долго не отпускала Рогнеду.
Она лежала в постели, глядя в темноту балдахина, и пыталась заставить себя уснуть, но мысли ворочались тяжело и беспокойно, как камни на дне реки. В памяти снова и снова всплывали слова короля, строгий взгляд отца, сухие страницы фолиантов, мёртвый дуб, звон мечей на тренировочной площадке. Ивар. Бёвард. Артём.
Особенно Артём.
Стоило закрыть глаза, как память тут же становилась слишком живой: его смех, его привычка чуть щуриться, когда он смотрел на неё с тёплой насмешкой, то, как он поправлял рукав рубашки одним быстрым движением. И самое страшное — она помнила его не только живым. Память, как жестокая служанка, приносила и другое: белый свет, больничную тишину, звон в ушах после слов, которые сломали её прежнюю жизнь на «до» и «после».
Рогнеда резко села в постели.
В комнате было душно. Луна просачивалась через узкое окно серебристой полосой, ложилась на пол и край покрывала. Она тихо встала, набросила на плечи тёплый плащ и выскользнула за дверь, не желая больше оставаться наедине с собственной бессонницей.
Ночной замок был совсем иным, чем днём. Длинные коридоры, по которым утром сновали слуги и стража, теперь стояли почти беззвучные. Лишь факелы в кованых держателях слабо потрескивали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Камень под ногами был холодным, воздух — прозрачным и чуть сырым, будто сама ночь проникла внутрь старых стен.
Рогнеда шла без цели, просто повинуясь какому-то внутреннему зову. Она миновала пустую галерею, свернула к узкому переходу, которого раньше не замечала, и вдруг увидела старую винтовую лестницу. Каменные ступени уходили вверх, в темноту, а рядом на стене виднелась выцветшая резьба: крошечные птицы и ветви.
Голубиная башня, догадалась она.
Ей вдруг захотелось подняться туда — просто чтобы оказаться выше, ближе к небу, подальше от замкнутых комнат и собственных мыслей. Она придержала полы плаща и медленно пошла вверх, чувствуя, как с каждым витком сердце бьётся чуть сильнее.
Башня встретила её прохладой.
Небольшое круглое помещение было залито лунным светом. Окна-бойницы открывали вид на тёмный двор, зубцы стен и бескрайнее небо. Но голубей там не было. Ни шороха крыльев, ни воркования. Только один человек.
Ивар.
Он сидел на низком каменном выступе у окна, опершись локтями о колени, и смотрел куда-то в ночную даль. Свет луны серебрил его волосы и резче обозначал знакомый профиль. У Рогнеды всё внутри мгновенно сжалось.
Страх и волнение накрыли её почти одновременно.
На секунду ей захотелось бесшумно отступить, пока он не заметил. Но, словно почувствовав её присутствие, Ивар обернулся.
Он тут же встал.
— Госпожа, — произнёс он спокойно и сдержанно, слегка склонив голову. — Простите, я не ожидал здесь кого-то встретить.
Его голос был не тем. Не Артёма. Ни интонацией, ни тембром. И всё же этого оказалось достаточно, чтобы у неё защемило в груди.
— Это я должна просить прощения, — тихо ответила Рогнеда, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не знала, что здесь кто-то есть.
Ивар чуть отступил от окна, словно освобождая ей место.
— Если хотите, я уйду.
— Нет, — слишком быстро сказала она и тут же смутилась. — То есть… не нужно. Я просто не могла уснуть.
Он кивнул, будто это всё объясняло. Несколько мгновений они молчали. За окном ветер едва слышно касался камня, где-то внизу на стене перекликнулись стражники.
— Вам часто не спится? — наконец спросил Ивар.
Рогнеда слабо усмехнулась.
— В последнее время — да.
— Замок для вас ещё чужой, — заметил он. — К чужим стенам трудно привыкнуть. Особенно ночью.
Она посмотрела на него. Он стоял совсем рядом, и это было почти невыносимо. Черты лица — те же. Линия подбородка, разлёт бровей, привычка чуть наклонять голову, когда говорит. Всё в нём болезненно напоминало Артёма, и в то же время это был не он. Совсем не он.
— А вам? — спросила она, чтобы не молчать. — Вам здесь не бывает… чуждо?
Ивар задумался.
— Бывает, — ответил он после паузы. — Но человек привыкает ко многому. Даже к службе. Даже к одиночеству.
Последнее слово отдалось в ней особенно больно.
— Одиночеству, — повторила Рогнеда тихо.
Она подошла к окну и остановилась, глядя вниз, хотя почти ничего не видела. На самом деле она смотрела внутрь себя — туда, где жила другая жизнь. Маленькая квартира. Кухня с тёплым светом. Артём, стоящий у плиты в смешном фартуке, потому что обещал «сварить идеальный кофе», а потом смеялся, когда всё убежало. Его ладонь на её талии. Его «ну ты чего» в ответ на любую тревогу. Его живое, простое присутствие рядом, которое когда-то казалось вечным.
— У вас такой вид, будто вы вспоминаете кого-то, — неожиданно произнёс Ивар.
Рогнеда вздрогнула.
— Возможно.
Он помолчал, потом осторожно спросил:
— Это кто-то дорогой вам?
Она медленно кивнула. Говорить было трудно, словно каждое слово нужно было вытаскивать из глубины.
— Очень дорогой.
Ивар не стал перебивать. В этом было что-то почти бережное — его молчание.
— Он погиб, — сказала Рогнеда едва слышно.
Слова повисли в воздухе, и на мгновение ей показалось, что башня стала ещё тише.
Ивар нахмурился, но не из любопытства — скорее от неловкости человека, который не знает, имеет ли право задавать следующий вопрос.
— Мне жаль, госпожа, — произнёс он наконец.
И снова — не тем голосом. Не теми словами. Но вежливо, достойно, искренне. От этого стало только хуже.