Страница 22 из 77
Я задумчиво коснулась лица, словно пытаясь представить, как оно выглядит со стороны. Простое, человеческое. И в то же время — чьё-то чужое оружие.
— Я… постараюсь, — сказала я наконец. — Я не хотела никому навредить. Просто хотела немного… нормальности.
Ричард медленно кивнул.
— Нормальность — роскошь, которую мы редко можем себе позволить, — вздохнул он. — Но, возможно, однажды ты найдёшь свою. Только не ценой собственной головы.
Он вернулся к окну, словно тем самым разговор был завершён. Я постояла ещё мгновение, затем развернулась и направилась к выходу.
Когда тяжелые двери тронного зала закрылись за моей спиной, коридор показался ещё более пустым. Свет из окон был всё таким же холодным, но теперь я замечала, как на стекле отражается моё лицо — чужое в этом мире и слишком важное, чтобы его видели.
Я шла по замку и думала о вчерашней ночи, о смехе, о звёздах, о руке Бёварда в моей. О том, как легко там, наверху, было забыть, что я — феникс. И как трудно теперь снова примерить эту роль, зная, что с каждой улыбкой, увиденной лишними глазами, я ставлю под удар не только себя, но и всех, кто верит в эту проклятую птицу.
И всё же, где-то глубоко внутри, теплым искрой жила упрямая мысль: если феникс рождается из пепла, значит, и свобода когда-нибудь родится из этих стен. Только бы дожить до того дня.
* * *
Библиотека замка жила своей особой тишиной — не пустой, а наполненной: шорохом страниц, сухим потрескиванием камина и редким скрипом лестницы, по которой библиотекарь когда-то поднимался к верхним полкам. Пахло пылью, старой кожей переплётов и чем‑то горьковатым, чернильным.
Я сидела за тяжёлым дубовым столом, передо мной лежал раскрытый фолиант — такой большой, что казалось, его можно использовать как дверцу. На полях были заметки разными руками, местами чернила выцвели до серого. Текст упорно цеплялся за взгляд — «о природе огня», «о сосуде», «о каналах» — но смысл то и дело ускользал. Я перелистывала страницу за страницей и ловила себя на том, что больше думаю о короле Ричарде и его холодном голосе, чем о строках.
Напротив устроился маг Алонсо. Он выглядел так, будто родился в этой библиотеке: длинный тёмный плащ, аккуратная бородка, пальцы в пятнах от чернил и трав. На столе рядом с ним лежали тонкие дощечки с рунами и маленькая стеклянная колба, в которой медленно перекатывался янтарный свет.
— Не нужно пытаться понять всё сразу, госпожа Рогнеда, — сказал он, заметив, как я в раздражении провожу пальцем по абзацу. — Эти книги любят пугать. Особенно тех, кто действительно способен.
— Они не пугают, — пробормотала я, не отрываясь от текста. — Они… давят. Будто от меня требуют чего-то, чего я ещё не умею.
Алонсо чуть наклонился вперёд и постучал ногтем по строкам.
— Вот здесь, — он указал на место, где красивым витиеватым почерком было выведено: «Сила огня питается желанием и гневом». — Видите? Частая ошибка. Люди читают это и думают: «значит, мне нужно злиться». А на деле — наоборот. Гнев открывает дверь, но если вы входите в неё без контроля, вас выносит обратно… вместе со стеной.
Я подняла на него глаза.
— Тогда с чего начинать?
— С простого, — Алонсо поднял ладонь, и огонёк с камина будто откликнулся: маленькая искра отделилась от пламени и зависла над его пальцами, дрожа, как живая. — С дыхания. С внимания. С понимания, что сила — это не ваша эмоция. Это река. А вы — русло.
Он аккуратно «посадил» искру на деревянную дощечку. Та не загорелась, только потеплела, и по её поверхности пробежала тонкая линия света.
— Попробуйте, — сказал он. — Не вызывайте огонь. Просто почувствуйте тепло в груди. Там, где вы обычно ощущаете страх… или радость. Не толкайте это чувство. Смотрите на него, как на свечу в комнате.
Я положила ладони на стол. Закрыла глаза. Вдох — медленный. Выдох. Сначала внутри было лишь напряжение и обида, как туго завязанный узел. Потом — слабое, едва заметное тепло, словно кто-то поднёс к коже тёплую чашку.
— Хорошо, — тихо сказал Алонсо, будто слышал мои мысли. — А теперь — удержите это тепло на одном уровне. Не усиливайте. Не гасите. Стабильность — первое заклинание любого сильного мага.
Я попробовала. Тепло колебалось: то разгоралось, то проваливалось, как дыхание человека, который пытается не плакать. На коже запястий появились мурашки.
— Не сжимайте, — напомнил Алонсо. — Сила феникса не любит клеток. Ей нужен смысл, а не замок. Смысл — это намерение. Например: «я хочу согреть ладони». Не «я хочу сжечь весь мир, потому что мне больно».
Я невольно усмехнулась — коротко, почти беззвучно.
— Очень тонкая грань, да?
— Для феникса — да, — серьёзно ответил он. — Потому что вас слышит не только огонь. Вас слышит сама идея возрождения. И она иногда… слишком буквальна.
Я открыла глаза. На столе, рядом с моими пальцами, лежала полоска пергамента. Я даже не заметила, как Алонсо придвинул её. И теперь по краю пергамента проступал тёплый золотистый оттенок, будто кто-то прошёлся по нему солнечным лучом. Никакого пламени — только мягкое тепло.
— Это вы, — удовлетворённо кивнул маг. — Вот так и нужно начинать. Тихо. Без спектакля.
Я уже хотела спросить, как «тихо» совместить с тем, что во мне сидит сила, из-за которой король говорит о покушениях и войне, но в этот момент дверь библиотеки тяжело открылась.
В проёме появился Габриэль.
Отец вошёл без спешки, но в каждом его движении чувствовалась внутренняя жёсткость. Он был одет просто для дворянина — без лишнего золота, без парадных знаков, однако спина прямая, взгляд цепкий, как у человека, привыкшего видеть опасность раньше других. Он задержался на секунду, оценивая картину: я за фолиантами, Алонсо — напротив, на столе рунические дощечки и следы тепла на пергаменте.
— Алонсо, — произнёс он сухо, как приветствие и приказ одновременно.
Маг поднялся и чуть склонил голову.
— Габриэль. Мы как раз занимались основами.
— Вижу, — отец перевёл взгляд на меня. — Рогнеда.
От того, как он сказал моё имя, у меня внутри всё подобралось. Не ласково — строго. Так он называл меня, когда я делала что-то, о чём потом приходилось жалеть.
— Пап, — выдохнула я.
— Его Величество крайне недоволен, — начал он без вступлений. — И дело не в том, что вы вышли за стены. Дело в том, что вы сделали это так, будто вокруг нет ни врагов, ни политики, ни ответственности. Ушли в город вечером, не предупредив короля. Не предупредив меня.
Алонсо, почувствовав, что разговор становится семейным, сделал шаг назад.