Страница 21 из 77
Тронный зал был огромным и холодным. Высокие колонны тянулись вверх, теряясь в полумраке, полотнища флагов лениво шевелились в редких потоках воздуха. На стенах горели факелы, но их свет казался слишком жёлтым и жёстким после мягкого сияния звёзд прошлой ночи.
Король Ричард стоял не на троне, а у одного из больших окон, заложив руки за спину. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым золотым обручем на тёмных волосах, он казался частью самого замка — таким же крепким, непоколебимым и немного пугающим. Услышав мои шаги, он обернулся.
В его взгляде не было ни доброй усталости, ни участливой мягкости. Только холодный расчёт и скрытое раздражение.
— Рогнеда, — произнёс он ровным голосом, в котором не чувствовалось приветствия. — Ты знаешь, почему я велел позвать тебя?
Я остановилась посреди зала, чувствуя, как пустое пространство между нами превращается в пропасть.
— Догадываюсь, — осторожно ответила я. — Речь о вчерашнем вечере.
В уголке его губ мелькнула тень усмешки — короткая, безрадостная.
— Вечер… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Ты называешь «вечером» то, что для других могло закончиться мятежом, покушением или рассылаемыми по всей стране слухами.
Он сделал несколько шагов навстречу, тяжёлый плащ скользнул по полу.
— Вы покинули замок без предупреждения. В сопровождении лишь одного рыцаря. В город, где каждый вор, наёмник и шпион продает информацию за несколько медяков. Как ты думаешь, Рогнеда, скольким людям вчера достаточно было одного взгляда на тебя, чтобы запомнить твоё лицо?
— Я… просто хотела увидеть город, — тихо сказала я, чувствуя, как подступает неловкая обида. — Людей. Они такие живые… И никто не смотрел на меня как на…
— Как на сосуд силы, — жёстко перебил Ричард. — Как на оружие. Как на ключ к равновесию в этом королевстве. Да, в городе они не видели в тебе феникса. Пока. Но достаточно одной легенды, одного шёпота, одного рисунка на обороте трактирной двери — и ты перестанешь быть просто девушкой, гуляющей по ночному рынку.
Он понизил голос, но от этого его слова только сильнее резали по живому:
— Ты понимаешь, что несёшь в себе силу, за которую многие готовы вырезать целый город? В твоих руках — феникс. Не метафора, не красивая сказка. Живая, древняя сила, способная изменить ход войны. И ты ходишь по ночным улицам, как ребёнок, сбежавший с урока.
Я почувствовала, как внутри поднимается протест.
— Но вы сами говорили, что люди — это не только армии и политические игры. Что король должен знать свой народ…
— Король, — резко бросил Ричард, — а не та, ради чьей безопасности я уже пожертвовал тремя отрядами, двумя советниками и собственной репутацией.
Он выдержал паузу и посмотрел прямо в глаза, пристально, до мурашек.
— Тебя не должны знать в лицо. Ни в портовых тавернах, ни на рынках, ни на постоялых дворах. Твоё имя может ходить в легендах — но не лицо, не голос. Чем меньше людей поймут, кто ты, тем меньше желающих придут за твоей головой.
— Но я была с Бёвардом, — выдохнула я. — Он меня защищал.
Имя рыцаря прозвучало в зале как-то особенно громко. В глазах Ричарда на миг мелькнула тень — раздражение, смешанное с чем-то вроде усталого понимания.
— Да, — кивнул он. — Он был с тобой. И именно поэтому я сейчас разговариваю с тобой, а не выслушиваю отчёт о вашем похищении или смерти.
Он поджал губы.
— Но даже лучший меч не защитит от стрелы, о которой никто не знает. От яда в пиале вина. От толпы, которая решит, что ты — источник их бед, а не их надежда.
Я невольно вспомнила вчерашнюю площадь, Ульрика, связанного кузнеца, серебряный свет звезды, знак на руке Бёварда. Вчера всё казалось сказкой — сегодня обретало иной, тяжёлый смысл.
— Вы боитесь, что меня… используют? — спросила я, чувствуя, как где-то под грудиной шевелится ледяной ком.
Ричард чуть нахмурился, но его голос стал спокойнее:
— Я боюсь того, что, если ты умрёшь или попадёшь в чужие руки, это королевство превратится в поле битвы. Бояре, соседи, секты, тайные ордена — все захотят оторвать от феникса кусок силы. В лучшем случае тебя сделают знаменем. В худшем — жертвой.
Он на мгновение отвёл взгляд в сторону, к флагу с вышитой птицей.
— Я видел, что бывает с теми, кто становится символом. Их редко спрашивают, чего хотят они сами.
В его голосе прозвучало что-то личное, но я не успела понять, что именно. Вместо этого я тихо произнесла:
— Но разве это жизнь? Быть спрятанной за стенами, ходить только по коридорам и залам, видеть мир через окна?
Ричард медленно подошёл ближе. Осталось всего несколько шагов между нами, и теперь он смотрел на меня не только как король, но и как человек, не лишённый сочувствия.
— А разве жизнь — это быть мишенью? — ответил он не сразу. — Я не прошу тебя стать узницей. Ты можешь гулять по саду, по внутренним дворам, можешь встречаться с теми, кому я доверяю. Твой отец всегда с стобой. Башня Магов в твоём распоряжении. Возможно, однажды мы создадим мир, в котором ты сможешь выйти за стены, не рискуя всем, что на тебе завязано.
Он чуть склонил голову.
— Но сейчас, пока вокруг слишком много тех, кто ищет слабое место, ты не имеешь право вести себя, как обычная девушка. Потому что ты — не обычная. Хочешь того или нет.
Я сжала пальцы в кулак, ногти больно впились в кожу. Вчера ночью, среди смеха, сладостей и звёзд, я почти забывала, кто я здесь. Не феникс, не чьё-то оружие. Просто женщина, которой хорошо в компании рыцаря, умеющего улыбаться.
— И что теперь? — тихо спросила я. — Запрёты? Стража у дверей? Бёварда — под замок?
На мгновение в его глазах вспыхнула искра раздражения.
— Если бы я хотел посадить тебя под замок, Рогнеда, мы бы сейчас не разговаривали, — холодно произнёс он. — Я хочу, чтобы ты… осознавала последствия. И чтобы Бёвард помнил, что он не спутник для прогулок, а щит. Щит не выбирает, где ему приятно находиться. Он стоит там, где должен.
Я опустила взгляд. Внутри всё спорило, бунтовало, но часть меня понимала: в его словах была логика, жёсткая и неприятная, как холодный металл.
— Я не отниму у тебя права жить, — добавил Ричард уже мягче. — Но попрошу быть осторожнее. Отныне любые выходы за пределы внутренних стен — только с моего разрешения. И без маски или капюшона больше не появляешься в городе. Люди могут любить легенду о фениксе. Но им не нужно знать, как выглядят его глаза.