Страница 5 из 36
Глава 3. Утро
Проснулась Алиса от того, что кто-то наступил ей на лицо.
— Мурзик, — простонала она, не открывая глаз. — Пожалуйста. Ещё пять минут.
Кот не ответил. Вместо этого он убрал лапу и уселся прямо ей на грудь — всем своим чёрным пушистым весом. Дышать стало труднее, но не смертельно. За три года совместной жизни Алиса привыкла и не к такому.
— Мр-р-р, — сказал Мурзик. Это означало: «Солнце уже встало, еда отсутствует, персонал спит. Исправляй».
Алиса открыла глаза.
Над ней было небо — бледно-голубое, с остатками розового у горизонта. Пальмы шумели листьями. Пахло солью, дымом от потухшего костра и чем-то ещё — влажной землёй, нагретым песком, зеленью. Она лежала на песке, завёрнутая в чужую футболку, с чужим котом на груди — хотя нет, кот был свой, — и чувствовала странную вещь.
Она выспалась.
Впервые за последние три года она проснулась не от будильника, не от мысли о тесте, которое не успело подняться, не от звонка поставщика. Просто проснулась. Сама. Когда организм решил, что хватит.
— Надо же, — пробормотала она. — Оказывается, я умею спать.
Мурзик мяукнул, напоминая, что философия философией, а завтрак по расписанию.
— У меня нет еды, Булочка. И кофе нет. Вообще ничего нет, кроме песка и меня.
Кот спрыгнул с её груди, обиженно дёрнул хвостом и потрусил к кромке воды. Там он сел и уставился на море — видимо, надеялся, что волна вынесет какую-нибудь рыбу прямо к его лапам.
Алиса села, потянулась и огляделась.
Михаила на берегу не было.
Она почувствовала короткий укол тревоги — а вдруг он ушёл? Вдруг решил, что она — обуза, и отправился искать спасения один? Но тут же заметила его рюкзак, аккуратно лежащий у холодного кострища. Ножны — пустые, нож при нём. Ботинки стоят рядом.
Не ушёл. Значит, где-то поблизости.
Алиса поднялась, отряхнула песок с футболки — его футболки, — и вдруг осознала, что за время сна её собственный сарафан высох. Он висел на пальмовой ветке, расправленный и уже не мокрый. Она не помнила, чтобы развешивала его. Значит, Михаил сделал это ночью, пока она спала.
Она не знала, что чувствовать по этому поводу. С одной стороны — это было... внимательно. С другой — он видел её сарафан. Трогал его. Развешивал. От этого становилось неловко, но как-то по-хорошему неловко.
Она сняла футболку, быстро натянула сарафан и снова надела футболку поверх — утро было прохладным. Потом подошла к воде, умылась, сполоснула рот. Зубной щётки не было, пасты не было, но солёная вода — тоже вода.
Мурзик проводил её взглядом. Рыба так и не приплыла.
— Я же говорила, — сказала Алиса. — Ничего нет.
Кот прищурился, как будто говоря: «Это твоя работа — делать так, чтобы было».
Из джунглей послышался шорох. Алиса обернулась.
Михаил вышел из зарослей — всё такой же босиком, в тех же джинсах, которые уже успели высохнуть на солнце. В одной руке он держал нож, в другой — что-то круглое и зелёное.
— Кокосы, — сказал он вместо приветствия. — Завтрак.
Алиса посмотрела на кокосы. Четыре штуки. Зелёные, мохнатые, совершенно не похожие на те гладкие коричневые шары, которые она покупала в супермаркете.
— Вы их с пальмы достали? — спросила она.
— Да.
— Сами?
— Нет, кокосы сами слезли и пришли ко мне в руки.
Алиса моргнула. Потом до неё дошло.
— Вы умеете шутить? — спросила она.
— Иногда, — ответил Михаил, опуская кокосы на песок. — Когда есть повод.
— И какой сейчас повод?
— Вы только что спросили глупость. Кокосы не слезают с пальм.
Алиса открыла рот, закрыла и вдруг рассмеялась. Смех получился хрипловатым — то ли от усталости, то ли от того, что она давно не смеялась по-настоящему.
— Вы невыносимы, — сказала она, отсмеявшись.
— Мне говорили.
Михаил сел на песок, взял один кокос и ловко, несколькими ударами ножа, срезал верхушку. Протянул ей.
— Вода внутри. Пейте.
Алиса приняла кокос обеими руками. Он был тяжёлым, шершавым. Из отверстия пахло чем-то свежим и чуть сладковатым. Она осторожно пригубила. Вода оказалась прохладной, слегка терпкой, совсем не похожей на ту кокосовую воду из пакетов, которую она иногда добавляла в смузи. Живая вода.
— Вкусно, — сказала она.
— Кокосы всегда вкусные, если свежие.
— Вы часто ели кокосы?
— В Африке. И на Филиппинах. Там это — обычная еда.
Алиса хотела спросить, что он делал в Африке и на Филиппинах, но снова наткнулась на его взгляд — спокойный, закрытый. Не время. Или не место. Или не тот человек, которому он готов рассказывать.
Она просто кивнула и сделала ещё глоток.
Мурзик подошёл к ним, обнюхал кокос и чихнул. Кокосовая вода его не заинтересовала. Он сел рядом с Михаилом и уставился на него с требовательным выражением.
— Он хочет есть, — перевела Алиса.
— Я понял. — Михаил посмотрел на кота. — Мяса нет. Будет позже.
Мурзик медленно моргнул. Это могло означать что угодно — от «я принимаю твои условия» до «ты умрёшь первым, когда я захвачу этот остров».
— Я схожу на рыбалку, — сказал Михаил, поднимаясь. — Вы пока соберите хворост и разведите костёр. Сможете?
— Смогу, — сказала Алиса. — Я разводила костёр. Один раз. В походе. В школе. Кажется.
Михаил посмотрел на неё долгим взглядом. Потом достал из рюкзака кремень и положил на песок рядом с ней.
— Вот. Просто бейте ножом по камню. Искра упадёт на трут — я оставил немного сухой травы у кострища. Если не получится, я вернусь и сделаю сам.
— Получится, — сказала Алиса.
Он кивнул и ушёл.
Алиса смотрела, как его спина исчезает за скалами у дальней части бухты. Потом перевела взгляд на кремень. Потом на сухую траву. Потом на Мурзика.
— Ну что, Булочка, — сказала она. — Будем разводить костёр.
Мурзик зевнул.
Костёр не получался.
Алиса била ножом по кремню уже десять минут — методично, с отчаянием человека, который привык добиваться результата. Искры летели во все стороны, но трава не загоралась. Она то ли была недостаточно сухой, то ли Алиса делала что-то не так.
— Да загорайся ты, — прошипела она, в очередной раз высекая искру.
Искра упала на траву, зашипела и погасла.
— Чёрт.
Мурзик, сидевший на своём камне, наблюдал за процессом с выражением глубочайшего скепсиса.
— Знаешь что, — сказала Алиса коту, — я вообще-то профессионал. Я делаю десерты, которые люди фотографируют. У меня круассаны получаются с первого раза. А ты тут сидишь и критикуешь.