Пышка для спецназовца

Глава 14. Шторм возвращается

Два дня прошли спокойно.

Они жили, как уже привыкли: Михаил ловил рыбу и проверял силки, Алиса возилась с припасами и экспериментировала с едой. Коренья, которые она накопала, оказались не только съедобными, но и довольно вкусными — если запечь их на углях, они становились сладковатыми и рассыпчатыми. Глиняный горшок, найденный в доме Анны, служил теперь кастрюлей. Семена, которые Алиса обнаружила в узелке, она посадила у ручья во влажную землю и каждый день ходила проверять, не появились ли ростки.

Ростки пока не появились. Но она не теряла надежды.

Мурзик освоил новое развлечение — охоту на крабов. Крабы были медленнее мышей и гораздо менее пугливыми, так что кот наконец-то почувствовал себя настоящим хищником. Он приносил добычу Алисе и складывал у входа в навес, как трофеи. Алиса благодарила и, когда Мурзик отворачивался, выбрасывала крабов обратно в море. Ей казалось, что они заслужили шанс.

Михаил в свободное время чинил лодку Анны — ту самую, что нашёл у заброшенного дома. Он говорил, что если её удастся починить, у них появится возможность добраться до соседних островов. Алиса не спрашивала, зачем им на соседние острова. Ей пока хватало этого.

На третий день погода начала портиться.

Сначала просто усилился ветер. Потом море стало тёмным и беспокойным. К обеду небо затянуло тяжёлыми серыми облаками, и воздух стал влажным и душным.

— Будет гроза, — сказал Михаил, глядя на горизонт. — Надо укрепить навес.

Они работали до вечера. Михаил добавлял жерди и привязывал крышу дополнительными полосками коры. Алиса таскала камни и обкладывала ими основание, чтобы ветер не забрался под листья. Мурзик, чувствуя перемену погоды, не отходил от людей ни на шаг.

К ночи ветер усилился настолько, что пальмы начали гнуться. Море ревело, волны подбирались всё ближе к навесу. Дождь пока не начался, но воздух был полон электричества. Где-то далеко сверкали молнии.

— Может, уйдём в пещеру? — спросила Алиса, перекрикивая ветер.

— Уже поздно. До неё час ходьбы. В такой ветер опасно — могут падать ветки.

— Тогда что?

— Ждать. Навес крепкий. Если не случится ничего хуже — выдержит.

Алиса села, прижала к себе Мурзика и стала смотреть на море. Оно было чёрным, страшным, совсем не похожим на то ласковое бирюзовое море, которое она привыкла видеть. Волны громоздились одна на другую и с грохотом разбивались о берег. Пена долетала почти до самого навеса.

— Я боюсь, — сказала она. — Глупо, да? Столько дней прожили, а сейчас боюсь.

— Это нормально, — ответил Михаил. — Страх — это инстинкт. Я уже говорил.

— Да, я помню. Но от этого не легче.

Он сел рядом. Ближе, чем обычно. Их плечи соприкоснулись.

— Вместе — легче, — сказал он. — Всегда легче.

Алиса повернула голову и посмотрела на него. В темноте его лицо было едва видно — только резкие черты, подсвеченные вспышками далёких молний. Но она знала каждую чёрточку. Шрам над бровью. Морщинки у глаз. Жёсткая линия рта, которая иногда становилась мягче.

— Вы когда-нибудь боялись? — спросила она. — По-настоящему?

— Да. Много раз.

— И что делали?

— Продолжал делать то, что должен. Страх не отменяет действия. Он просто... фоновый шум.

— Хотела бы я так уметь.

— Вы умеете. Просто не замечаете.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент небо раскололось.

Молния ударила где-то совсем близко — ослепительная, бело-фиолетовая, — и гром грянул так, что задрожала земля. Мурзик заорал и вцепился когтями в колени Алисы. Она вскрикнула, закрывая голову руками.

А потом начался дождь.

Это был не тот спокойный ливень, что шёл раньше. Это был потоп. Стена воды, обрушившаяся с неба. Пальмовые листья на крыше прогнулись, но выдержали. Ветер рвал их, пытался сорвать, но верёвки держали.

Михаил встал и схватился за центральную жердь, удерживая конструкцию. Алиса бросилась помогать — прижимала камни, подтягивала верёвки. Они работали молча, слаженно, понимая друг друга без слов.

Прошло полчаса. Час. Два.

Гроза бушевала, но навес держался. Постепенно ветер начал стихать, раскаты грома стали реже. Дождь ещё шёл, но уже не стеной, а ровной плотной завесой.

Алиса сидела мокрая, уставшая, но живая. Мурзик, насквозь промокший и от этого уменьшившийся вдвое, жался к ней и дрожал.

— Кажется, пронесло, — сказала она.

— Кажется, — согласился Михаил.

Он сел рядом, тяжело дыша. По лицу стекала вода — не дождь, а морские брызги или пот. Алиса вдруг заметила, что у него на плече кровь. Неглубокий порез — видимо, задела ветка.

— Вы ранены.

— Царапина.

— Дайте посмотрю.

Она потянулась к его плечу, но он перехватил её руку — осторожно, но твёрдо.

— Не надо. Заживёт.

— Вы всегда так? «Заживёт», «нормально», «я привык»?

— Всегда.

— А обо мне вы тоже так думаете? Что я просто привыкну?

Он помолчал.

— Нет. О вас я так не думаю.

— А как вы обо мне думаете?

Он не ответил сразу. Смотрел на неё — мокрую, уставшую, но всё ещё держащуюся. И в его серых глазах было что-то, от чего у Алисы перехватило дыхание.

— Я думаю, что вы — лучшее, что случилось со мной за очень долгое время, — сказал он.

Гроза ушла. Дождь стихал. Алиса сидела, не в силах вымолвить ни слова, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Я... — начала она.

— Ничего не говорите, — сказал Михаил. — Просто знайте.

И она знала.

Утро после грозы было тихим и ясным.

Море успокоилось, небо очистилось, и солнце снова заливало пляж золотом. Песок был мокрым и блестел, пальмы стояли выпрямившись, как будто никакой грозы и не было. Только куча сломанных веток и растрёпанный навес напоминали о том, что они пережили эту ночь.

Алиса проснулась поздно. Мурзик уже успел высохнуть и теперь сидел у входа, наблюдая за крабом, который имел неосторожность выползти на пляж. Михаил возился с костром — разводил огонь на старом месте, потому что сигнальный костёр залило дождём.

— Доброе утро, — сказала Алиса, вылезая из-под навеса.

— Доброе. Как спали?

— Как убитая. Даже грозы не слышала.

— Это потому что она кончилась в два часа ночи. Вы просто упали и отключились.

— Неудивительно.

Она подошла к костру и села рядом. Михаил протянул ей кокос с водой. Она приняла его, отпила, и вдруг поняла, что это — счастье. Вот это всё: мокрый песок, солнце, кокос, мужчина рядом. Ничего больше не нужно.