Пышка для спецназовца

Глава 7. Шрам

Дождь шёл всю ночь, а к утру кончился.

Алиса проснулась от холода. Мурзик куда-то исчез — наверное, вышел на охоту. Михаила тоже не было. Она лежала одна под навесом, завёрнутая в его футболку, и смотрела, как с пальмовых листьев срываются последние капли.

Воздух после дождя был чистым, промытым. Пахло мокрой зеленью и солью. Море успокоилось и теперь лениво лизало берег.

Алиса села и обхватила колени руками.

Третий день на острове. Или четвёртый? Она сбилась со счёта. Без телефона, без календаря, без привычного расписания дни сливались в один долгий, странный, но почему-то не страшный день.

Она вдруг поняла, что не хочет думать о спасателях.

Нет, она, конечно, хотела, чтобы их нашли. Хотела вернуться в кафе, к плите, к кофемашине, к Лере. Но мысль о том, что всё это кончится — остров, навес, костёр, вечерние разговоры с Михаилом, — вызывала странную, ни на что не похожую грусть.

— Ты с ума сошла, — сказала она себе. — Ты на необитаемом острове. Ты ешь рыбу без соли. Ты спишь на траве. Какая тут может быть грусть?

Но грусть была.

Она выбралась из-под навеса и увидела Михаила.

Он стоял у кромки воды, спиной к ней, и смотрел на море. В одних джинсах, босиком. Утреннее солнце золотило его плечи, и шрамы на спине были видны особенно чётко — белые линии на загорелой коже, как карта какой-то незнакомой местности.

Алиса подошла ближе.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил он, не оборачиваясь.

— Вы давно встали?

— Час назад. Проверил силки.

— Силки?

— Я вчера поставил пару штук в джунглях. На случай, если попадётся что-то крупнее мыши.

— Попалось?

— Пока нет.

Алиса встала рядом. Море сегодня было спокойным, почти зеркальным. У горизонта висела лёгкая дымка — предвестник жары.

— Я подумала, — сказала она. — Нужно как-то отмечать дни.

— Зачем?

— Чтобы не сойти с ума. У людей должен быть порядок. Даже на необитаемом острове.

— Как хотите.

— Я буду делать зарубки на пальме. Как Робинзон Крузо.

— Вы читали Робинзона?

— В школе. Но помню только, что у него был Пятница.

— У вас есть кот. Это лучше.

Алиса улыбнулась.

— Вы сегодня почти разговорчивы. Это из-за дождя?

— Дождь смывает пыль, — сказал он. — Дышать легче.

Она не совсем поняла, что он имел в виду — воздух или что-то другое. Но переспрашивать не стала.

После завтрака — опять рыба, опять кокос, но теперь уже привычно, почти рутинно — Михаил сказал:

— Сегодня нужно осмотреть скалы на северном берегу.

— Зачем?

— Там может быть пещера. Если будет ещё один шторм, навес не выдержит. Пещера — надёжнее.

— А далеко идти?

— Часа полтора. Справитесь?

— Справлюсь, — сказала Алиса. — Я уже почти привыкла к босоножкам.

Она посмотрела на свои ноги. Белые босоножки с золотой пряжкой превратились в жалкое зрелище — грязные, исцарапанные, с отходящей подошвой. Ещё пара дней — и придётся идти босиком.

Михаил проследил за её взглядом.

— Я сделаю вам обувь.

— Вы? Обувь? Из чего?

— Из пальмовой коры. Индейцы делали. Это неудобно, но лучше, чем ходить босиком по камням.

Алиса не знала, что ответить. Он предлагал сделать ей обувь. Как будто это было что-то само собой разумеющееся. Как будто забота о ней уже стала частью его распорядка.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. Пока.

До северного берега шли почти два часа.

Местность менялась — песчаный пляж сменился каменистым, пальмы уступили место низкорослому кустарнику и каким-то колючкам. Идти стало труднее, и Михаил несколько раз подавал Алисе руку, помогая перебраться через особенно коварные участки. Она каждый раз ловила себя на том, что его ладонь — сухая, тёплая, с жёсткими мозолями — задерживается в её руке чуть дольше, чем нужно.

Мурзик, который сначала шёл впереди, быстро устал и теперь ехал на руках у Алисы. Кот был тяжёлым и недовольным — его хвост нервно дёргался, а уши прижимались всякий раз, когда ветка задевала его по морде.

— Потерпи, Булочка, — бормотала Алиса. — Мы почти пришли. Наверное.

— Почти, — подтвердил Михаил.

Скалы на северном берегу оказались выше, чем она представляла. Они поднимались из воды отвесной стеной — серые, изъеденные ветром и солью. У их подножия громоздились огромные валуны, между которыми плескалось море. Здесь было дико, сурово и совершенно не похоже на их уютный пляж с пальмами и навесом.

— Пещера там, — Михаил указал на скальную расщелину метрах в двадцати над уровнем воды. — Нужно подняться.

— Туда? — Алиса оценила крутизну подъёма. — Я не альпинист.

— Я помогу.

Он пошёл первым, находя какие-то невидимые уступы и трещины. Иногда останавливался и протягивал руку. Алиса лезла следом, прижимая Мурзика одной рукой к груди. Кот, к её удивлению, не вырывался — кажется, тоже понимал, что лучше не дёргаться.

У входа в пещеру Михаил остановился и помог ей забраться на уступ.

— Осторожно. Здесь скользко.

Пещера оказалась неглубокой, но просторной. Свод уходил вверх метра на три, пол был ровным, песчаным. От входа открывался вид на море — бескрайнее, сверкающее, уходящее за горизонт. Внутри было прохладно и сухо.

— Здесь можно жить, — сказала Алиса, оглядываясь. — Если что-то случится с навесом.

— Да. И здесь безопаснее. Сюда не заберутся звери.

— А здесь есть звери?

— Я видел следы. Что-то небольшое. Еноты, может быть.

Алиса села на песок, отпустила Мурзика. Кот немедленно принялся обследовать пещеру — обнюхивать углы, скрести лапой песок, проверять, нет ли тут мышей.

— Это хорошее место, — сказала она. — Если развести здесь костёр, будет совсем уютно.

— Костёр в пещере — плохая идея. Дым некуда уходить.

— Тогда просто свечи. Или факелы.

— У нас нет ни свечей, ни факелов.

— А мы сделаем. Я видела, как делают факелы в кулинарных шоу. Нужна палка, ткань и масло. Масла у нас нет, но можно использовать кокосовое.

Михаил посмотрел на неё.

— Вы удивительный человек, Алиса.

— Почему?

— Потому что вы на необитаемом острове думаете о факелах и свечах. Как будто это нормально.

— А что, нет?

Он не ответил. Но в его глазах снова мелькнуло то выражение, которое она уже начинала узнавать. Уважение? Любопытство? Что-то ещё? Она пока не знала.