Аналект

27. Чужая игра

Энлиль отступил. Давлина осталась стоять, хотя Бах и ожидал, что чудовище, «нечто», как он уже успел окрестить двойника своей возлюбленной, станет преследовать его.

Этого не случилось, поскольку капторы, видимо, решили избрать другую тактику. Бах отвернулся, не в силах смотреть на это порождение биомеханики. Его собственная копия все ещё стояла рядом - прекрасная пара для копии Давлины, однако девушка смотрела только на него.

Бах отвернулся, не в силах совладать с собой. В памяти всплыл образ тела Давлины, распадающегося на куски. Он думал, что будет ощущать страх, гнев, скорбь - все, что угодно, связанное с чувством утраты, однако в тот момент ощутил лишь отвращение.

- Посмотри на меня, Энлиль, - мягко попросила она.

Образ распадающегося на части тела никак не хотел оставлять его. Боже, он видел, как из разрубленного пополам торса выпали внутренности…

Превозмогая тяжесть в шее, он повернул голову. Она стояла у двери - тонкая, бледная. В стерильном свете допросной её кожа казалась слишком идеальной. Ни одной поры, ни одной мелкой морщинки у глаз.

Энлиль проглотил ком в горле.

- Не слишком удачная попытка.

- Что именно тебе не нравится? Скажи мне, я могу измениться. Я быстро учусь.

Гомункул напротив него вдруг обмяк.

Его лицо, только что изображавшее дежурную улыбку, потекло, теряя рельеф.

- Прекрати! Прошу тебя, хватит.

В мгновение ока лицо Давлины стало прежним, даже натянутая улыбка вернулась на место.

- Видишь, мы способны на многое. Спорим, ты и не подозревал о подобном?

- Спроси у той, чью внешность ты украл. Но ведь ты не можешь сделать этого? Верно?

Бах сцепил руки на груди и окинул оценивающим взглядом обоих гомункулов.

- Внешне похожи, но внутри всё такие же. Пластилиновые люди. Говорите, двигаетесь, но ведёте себя как механизмы, которыми кто-то управляет. Но ведь там, в рубке управления никого нет, правильно? Даже вашего собственного мозга.

Гомункул, изображавший самого Энлиля Баха, хмыкнул.

Энлиль даже вздрогнул: настолько эта реакция получилась похожей на его собственную. Все-таки они очень хорошо умеют притворяться, эти существа.

- Разве? - прошелестела Давлина где-то рядом, а затем уже за спиной Баха.

При этом она не шагнула, не прыгнула, вообще не двинулась. Всё заняло меньше мгновения: гомункул, изображавший девушку, в буквальном смысле оплыл до самого пола, как оплывает восковая свеча…

И в ту же секунду вырос позади Баха.

Сильные руки обхватили его за предплечья, выворачивая локти в стальном захвате.

Бах попытался вывернуться, но понял, что бессилен что-либо сделать. Руки, обхватившие его сзади, были чужими, хотя и знакомыми, а ещё он не помнил, чтобы за Давлиной при жизни водилась такая сила.

На лице гомункула-Баха, стоявшего перед ним, всплыла гаденькая ухмылочка. В голове у Баха пронеслась абсурдная мысль: и это моё лицо? Я тоже могу так отвратительно ухмыляться? Или этот лже-Я задействует какие-то особые, недоступные мне мышцы? А может, у него и вовсе нет никаких мышц?

- Когда-то, - начал лже-Бах, - У кураторов в ходу был один способ, с помощью которого они могли узнать, все, что захотят.

Бах напрягся, чувствуя, что ничем хорошим это ему не грозит, и почти сразу же захват сзади стал крепче.

Давлина потащила его к столу. Всё это Бах мог совершенно свободно лицезреть в зеркало, которое, как и в предыдущей комнате, занимало здесь целую стену. Интересно, кто ещё наблюдал за ним из-за стекла? Может, каптор, пожелавший остаться снаружи?

- Процедура простая, - лже-Бах приблизился, протянул руку, едва ли не касаясь лица Энлиля, и внезапно из кончика его пальца показалось лезвие скальпеля, - хотя и немного болезненная.

И он подмигнул, в точности, как это любил делать сам Бах.

А затем хватка Давлины стала крепче, и боль распорола все его тело.

***

Кровь.

Им нужна была его кровь.

Возможно, они могли бы обойтись и несколькими каплями, однако желание причинить ему боль перевесило здравый смысл.

А может быть, им действительно требовалось вся его кровь?

Энлиль Бах помнил только то, что несколько раз терял сознание. Очнувшись, он видел аппарат для переливания и банку с густой жидкостью. В ярком свете ламп она казалась почти черной.

Возможно, для него было бы лучше не сопротивляться, а дать этой тьме поглотить себя. Окончание жизни будет означать окончание страданий. Ведь он достаточно страдал…

Энлиль сделал над собой усилие, чтобы выплыть из тьмы. Кажется, Давлина больше не держала его, поскольку в этом не было необходимости. Кровь из тонкой трубочки продолжала капать в банку. Банка была почти полной.

Энлиль моргнул, покрутил головой, как будто ожидал увидеть вокруг целую толпу наблюдателей, но увидел лишь лже-Давлину и самого себя… вернее свою копию.

Поначалу он не понял, что происходит. Они стояли настолько близко друг к другу, что сливались воедино. Туман перед глазами мешал рассмотреть детали, но Энлиль был уверен: они действительно слились.

Их тела перетекали друг в друга.

Лже‑Бах и лже‑Давлина слились воедино, словно были вылеплены из полужидкого теста.

Соединялись не только открытые участки - нос к носу, губы к губам, лоб ко лбу, - но и те части, что были якобы одеждой, а на самом деле – материалом, «пластилином», из которого были вылеплены копии...

Сросшиеся плечи, локти, колени… Цвета одеяний плавно перетекали друг в друга.

Энлиль уже понял: эта одежда - всего лишь имитация. Она состояла из того же пластилинового вещества, что и «плоть» двойников. Гомункулы застыли без движения, напоминая жуткие скульптуры.

Только сейчас он заметил, что банка с его кровью исчезла. Как и весь аппарат для переливания - просто испарился в один миг. Очевидно, момент «моргания», когда он хотел унестись во тьму, продлился чуть дольше, чем он предполагал. Но если так - сколько же времени он провёл в этом странном месте?

Глаза гомункулов были закрыты. Да они и не смогли бы ничего увидеть: фигуры стояли так близко, что ресницы касались друг друга. Носы уже слились воедино, как и вся правая сторона лица.

Глядя на это, Энлиль невольно поморщился. Его собственное лицо, растянутое и обвисшее, будто его многократно растягивали и сжимали, казалось ему отвратительным. Но куда страшнее выглядела Давлина. При жизни она была красивой женщиной, а теперь её черты превратились в искажённую пародию на прежнюю красоту.