Аналект

Мальчик отвёл его к ручью. Поначалу Дарваз не понял, почему именно в это место, а затем разглядел какие-то тёмные очертания у самой воды. Что-то лежало на земле.

В сумерках было плохо видно, поэтому они подошли ближе. Дарваз видел какие-то лохмотья, в которых поблёскивали металлические предметы. Он всё ещё держал голову в руках, поэтому не мог нести лопату. Её взял мальчик. Неожиданно тот вонзил инструмент на берегу почти у самой кромки воды.

- Здесь? - Спросил Дарваз, - Ты уверен?

Мальчик кинул.

За все это время ангел не говорил ни слова, и бывший философ был уверен, что мальчик либо немой, либо слабоумный. Кому ещё могли поручить носить туда-сюда ведра с помоями?

И всё же, заглянув в лицо мальчика, Дарваз убедился в обратном: на него смотрели чрезвычайно умные и живые глаза.

- Ты немой? - спросил он.

Мальчик мотнул головой, потом, опомнившись, сказал:

- Нет. Э… нет, господин.

Дарваз наконец-то положил голову на землю и махнул рукой.

- Да брось. Какой я господин. Давай-ка лучше копать.

Они копали по очереди. Две ямы - одну для Головы, другую - для того, что осталось от Нирхи.

Ямы были хоть и глубокими, но копать пришлось долго, поскольку земля была влажной, тяжёлой и как будто спрессованной.

После того, как Исихос рассказал Дарвазу о том, что случилось с Нирхой, философ стал ещё более задумчивым.

- Почему просто не уйти отсюда, - спросил он, и тут же сам осознал нелепость своего предложения.

Разве он сам не видел в городе на каждом шагу надписи «бей крылатых». Нет, молодому ангелу безопаснее было оставаться в пределах резервации.

К тому же оставались ещё биомеханики. Кто как не костоправы, начинил ангела взрывчаткой…

Вторая яма была готова тогда, когда ночь уже полностью вступила в свои права. В почти полной темноте они положили замотанную в тряпку голову в землю.

- Кем он был? - Спросил мальчик, - Коллега вашего друга?

Дарваз пожал плечами.

- Я все слышал. Про что, что ваш спутник себе все придумал. Сам соорудил банку с якобы живой головой. А на самом деле это бы чей-то разум, заключённый в капсулу времени.

Нет, подумал Дарваз, я ошибся. Парень не слабоумный. На самом деле он гораздо умнее всех, кого он встречал в последнее время.

- Его сестра… она действительно умерла?

- Похоже на то, ответил Дарваз, - помоги-ка мне с этим.

Вместе они взяли остатки Нирхи и положили во вторую яму. Кажется, в руках у них побывала всего лишь груда тряпок, в которую был завернут десяток железок.

Опуская свёрток в яму, Дарваз задумчиво хмыкнул.

- Долго объяснять, - сказал мальчик, бросая первую лопату земли поверх того, что было когда-то ангельской женщиной, Нирхой.

Страшно подумать, но все, что от неё осталось - это не совсем она. Или даже совсем не она. Это её одежда и тот металл, который образовывался в опухолях на протяжении всей болезни.

Получается, они хоронили не саму Нирху, а то, что её убило?

- Нет уж, избавь меня от каких-либо объяснений, - сказал Дарваз.

Он взял лопату у мальчика и стал закапывать яму с головой…

- А почему вас называют Затычкой?

- Так хотели звать Заточкой, да вышла ошибка.

Мальчик только хмыкнул в ответ.

- Знаешь такое выражение: затычка от каждой бочки?

- Да, а что?

- Так вот, это про меня.

Они продолжили закапывать две импровизированные могилы, а в конце Исихос отметил оба образовавшихся холмика прутиками.

- И это всё? - спросил Дарваз, - Никакой религии?

Ангел покачал головой, хотя и знал, что в ночном мраке его собеседник не заметит движения. Впрочем, он был уверен в том, что Дарваз правильно распознает молчание.

- Что ж, пора возвращаться, - сказал философ.

И оба они побрели к палатке Малкиона.

***

Люциус Стробель стоял и смотрел на всполохи фиолетового сияния, которые расходились во все стороны от Курсора. Люди разбегались прочь как от стихийного бедствия: кажется, в цитадели костоправов что-то происходило. Кто-то спасался бегством на своих двоих, кто-то решил воспользоваться транспортом.

Один из самоходов внезапно прекратил скрести многочленными щетинками и остановился в метре от Стробеля.

Дверь распахнулась и наружу показалось раскрасневшееся лицо Конциглера Фриска.

- Стробель! Что вы себе думаете! Стоите здесь как ни в чем не бывало! Запрыгивайте скорее!

Если бы Люциуса это хоть сколько-нибудь интересовало, он подумал бы о том, как быстро Конциглинер Фриск преобразился из степенного, важного управленца в паникующего и испуганного обывателя. Однако он об этом не думал. Он просто стоял лицом к Курсору и смотрел, ощущая непривычную лёгкость в руке, в которой должен находиться саквояж.

- Стробель. Едем! Черт знает, что там происходит! - прокричал Фриск в очередной раз, а затем, когда ответа вновь не последовало, бросил. - Как знаете!

Его самоход отъехал, охаживая своими щетинками мостовую, и Стробель остался один.

Наверху над крышей Курсора по небу растекалось прозрачное фиолетовое сияние, постепенно переходящее в кроваво-красный оттенок заката. Стробель посмотрел на небо, проводил взглядом последний отъезжающий самоход…

И зашагал к Курсору.

КОНЕЦ

Могилёв, 20.07.2026 г.