Чертеж и порох

Всё это было правдой и всё это было лишним.

За «потому что» пошли схемы — четыре штуки, — расчёты к ним и разбор восьми боёв, из которых я эти правила и вывел.

Тридцать одна страница за два дня.

Кузьмин над этим стоял и следил, чтобы я не оставил ни одного.

Один я всё-таки оставил, спрятав в скобки. Он нашёл его через полчаса.

— Скобки читают в последнюю очередь. Или не читают.

— А если человек не поймёт?

— Он не поймёт и с объяснением. Он поймёт, когда сделает.

Осталось: что делать, кто делает, когда прекращать.

К вечеру у меня вышло девять. Кузьмин сказал: семь.

Вторые два дня были хуже первых: резать стало нечего.

Резал примеры. Их было одиннадцать, осталось три.

Выбирал я эти три полдня и выбрал плохо.

Правильно было взять три разных: один, где правило сработало; один, где не сработало по машине; один, где не сработало по человеку. Так я и собирался.

А взял два первых и один третий, и третьим поставил не тот случай, который был нужнее, а тот, за которым не стояло живого человека, которого я знал в лицо.

Восемь оставшихся я выписал на отдельный лист и держал при себе до самого конца — не потому, что собирался куда-то вставить, а потому, что выбросить фамилии в корзину при себе рука не поднялась.

Лист этот у меня потом забрали вместе с черновиками; в описи он прошёл как «выписка, один лист».

Кузьмин, подписывая опись, на нём задержался.

— Это что?

— Те, которые не вошли.

Он посмотрел на меня, потом на лист, потом снова на меня, ничего не спросил и вписал в опись своей рукой, поверх машинописи: «выписка, один лист, к делу не относится».

Правки этой я так и не разобрал. Разобрал одно: она была в мою пользу.

Восемь случаев — за каждым чья-то фамилия и чей-то день — ушли в приложение, а в полки уйдут шесть страниц без приложения.

К четвергу я вышел на семь.

Тогда он подошёл ко второму.

— Вот эта графа. Уберите.

Графа, откуда взято. Против пятого пункта — фамилия.

— Нет.

— «Из опыта частей» — и всё. Так пишут.

— Нет.

Кузьмин не спорил и не сердился. Он объяснил.

Пункт, за которым стоит один человек, в штабе читают как частный случай. Пункт «из опыта частей» — как общий.

Один вычёркивают. Другой оставляют.

— Он мёртвый, — сказал Кузьмин. — Ему всё равно.

— Ему всё равно. Мне не всё равно.

— Это не довод.

И это был не довод. Я сидел и искал довод, который годится в бумаге.

Нашёл на третьей минуте.

— Через год кто-нибудь спросит, откуда взялся пятый пункт. «Из опыта частей» — это ниоткуда. По фамилии и дате находят дело.

Кузьмин помолчал.

— Это довод, — сказал он. — Тогда пишите не фамилию, а «случай 8.12.42, лист 9». А фамилию — в лист.

— Фамилия там уже стоит.

— Значит, ничего не потеряете.

Я сел переписывать графу и начал с буквы «Г», потому что рука пошла туда, куда ходила три недели.

Зачеркнул. «Случай 8.12.42, лист 9».

Семь знаков вместо семи букв.

На листе девять фамилия стоит. Лист девять лежит в приложении. В полки уйдут шесть страниц.

Сотников слушал от двери.

— За приложение кто отвечает? — спросил он.

— Штаб полка.

— Значит, через год спросите со штаба полка, а не с меня.

Больше он про фамилию не сказал ничего, и это было хуже всего, что он мог сказать. Вечером я достал из папки лист девять и прочёл его весь, от начала до конца, хотя знал наизусть.

Дата, высота, второй заход, кто подал знак и кто его не увидел, и шесть показаний, сложенных отдельно. И фамилия.

Положил обратно и завязал папку.

Потом Кузьмин пошёл дальше и покусился на то, кто объявляет отмену: предложил вписать «по решению ведущего».

Здесь я не отдал.

— Если ведущий, пункт лишний. Ведущий и так решает.

Кузьмин посмотрел на меня, посчитал что-то про себя и сказал, что ладно.

Я понял, за что «ладно»: за графу. Он взял фамилию и отдал отмену, и торг этот шёл, пока мы оба делали вид, что торга нет.

Третьей была оговорка про машину.

Пятый пункт верен там, где превышение после захода восстанавливается иногда. На прежней он не нужен, на новой обязателен.

— И это оставить? — спросил Кузьмин.

— Без неё пункт будут выполнять там, где он вреден.

— Полстроки.

Сошлись на полстроки.

Шесть страниц вышли к десятому мая — на два дня позже, чем требовал Кузьмин, и он эти два дня мне не простил, а вычел из спора о примерах, которых осталось два.

Ни одного «потому что». Ни одного вывода. Ни одного слова про меня.

Кузьмин потом сказал, что из всего, что через него прошло за два года, эта бумага — самая скучная, и что это лучшее, что он может о ней сказать.

Читались они за одиннадцать минут. Я проверил по часам трижды и трижды получил одиннадцать.

Кузьмин взял их, посмотрел на первую страницу и сказал, что теперь это можно подписывать.

Подписывать буду не я. Это он тоже сказал — не настаивая, как говорят очевидное.

Одиннадцатого мая Сотников приехал в последний раз, прочёл шесть страниц при нас, ни одной не тронул и попросил вписать в конец две строки, которых там не было: срок донесения об исполнении и порядок доведения — лично командирами полков, до всего лётного и технического состава. Просил он не потому, что так лучше, а потому, что без этих двух строк ему нечем отчитаться, и сказал он это прямо, не подбирая слов: у него срок, а у меня качество, и срок сильнее. Я вписал, и от этих двух строк бумага впервые перестала быть моей: у неё появился тот, кто обязан её прочесть вслух чужим людям, и тот, кто обязан отчитаться.

Уезжая, он сказал в дверях, уже не садясь, что решение начальника штаба такое: до результата проверки в полку проект не рассылать никуда — ни в соседние полки, ни в училища, ни в дивизию, — потому что бумага, разошедшаяся до проверки, потом не отзывается: живёт своей жизнью и ссылается сама на себя. И что срок ему поставлен по шестое июля: если к этому сроку из полка не придёт ни одного заполненного бланка, проект вернётся в эту самую комнату и здесь же кончится.

Одиннадцатого я отдал последнюю правку и остался в комнате один — впервые за месяц без бумаги на столе.

Просидел я так минут двадцать и за эти двадцать минут придумал себе три дела, все три ненужные.

Первое: пересчитать, сколько всего строк я написал за год. Вышло около четырёхсот, из них дошло до людей меньше сорока.