Страница 56 из 66
В самой Земской управе царил хаос. Чиновники кричали, швыряли бумаги и требовали выставить казачьи кордоны на дорогах. Глава Управы Филипп Егорович Баранов, еще не знавший, что к ночи сам окажется на волосок от смерти, бледнел у окна, глядя на пустеющие улицы. Главный лекарь Штольц уже сбежал. Было принято единственное решение: послать за Зубовым. Но доктора в управе так и не дождались — он уже принял бой на своем рубеже.
Когда пролетка Зубова подкатила к больничным воротам, доктор ужаснулся. Весь двор был забит телегами, рогожами и стонущими людьми. Привезли первый вал — больше пятидесяти человек из Рабочей слободки и Заречья. В воздухе стоял сплошной, гудящий людской стон, прерываемый звуками безудержной рвоты. Запах свежих испражнений и рвотных масс заглушал даже госпитальную карболку.
Дуняша встретила доктора на крыльце. Лицо её было белым, как её косынка, фартук уже покрылся грязными каплями, но глаза горели холодной решимостью.
— Иван Петрович! Захлебываемся! — крикнула она перекрывая шум толпы. — Половина — уже синие, судороги такие, что ребра трещат. Воды просят, а пить не могут — рвет обратно!
— Начинаем сортировку прямо на входе! Дуняша, встречай подводы с больными у ворот. Всех поступающих делим на три категории, — командовал попаданец, — Легкие (диарея, но пульс сохранен) — на выпаивание. Тяжелые (судороги, кожа теряет эластичность, «руки прачки») — на экстренные инфузии. Агональные — в отдельную палатку, чтобы не деморализовать остальных.
— Хорошо! — кивнула девушка. Она помнила как он учил ее выпаивать больных. Для тех, кто мог глотать, Дуняша варила тоннами солевые растворы. Ее рецепт был прост. Вода, кипяченная не менее получаса, поваренная соль, сода (для борьбы с ацидозом) и немного сахара для поддержания сил. Родственники больных дежурили у коек и поили больных строго по одной столовой ложке каждые пять минут. Если дать выпить стакан сразу — это мгновенно провоцировало новый приступ рвоты. Работа требовала адского терпения и времени. Поэтому лекарь и пустил родственников к больным, хотя это было против всех правил.
Больным также давали внутрь большие дозы очищенного березового угля и белой глины (каолина), чтобы связать холерный токсин в кишечнике. Для дезинфекции Зубов прописывал капли с соляной кислотой или слабый раствор марганцовки внутрь.
От потери калия и кальция у больных сводило мышцы ног и живота так, что они кричали от боли. Родственники без устали растирали икры пациентов горчичным спиртом или камфорой, обкладывали их горячими кирпичами и бутылками с теплой водой. При особо невыносимых болях Зубов делал подкожные инъекции раствора морфия или кокаина.
— Разворачиваем операционную прямо в приемном покое! — на ходу сбрасывая сюртук, скомандовал Зубов. — Неси все запасы растворов. что у нас есть. Зови бандитов Козыря, пусть начинают снова гнать дистиллят. Ставь баки, кипяти водяные бани для новых растворов. Будем резать вены на потоке! Позови Митрича и санитаров, пусть держат больных.
Через десять минут приемный покой превратился в конвейер спасения. Столы сдвинули в ряд. На них один за другим укладывали изможденных, иссохших людей с заострившимися лицами.
— Держи руку! — кричал Зубов, моя руки. Резиновые перчатки появятся только в этом году в США. Их изобрели в тысяча восемьсот девяносто четвертом году году в Америке по инициативе хирурга Уильяма Стюарта Холстеда для больницы Джонса Хопкинса. Первые изделия изготовила компания Goodyear по просьбе Холстеда, чтобы спасти руки его главной операционной медсестры (и будущей жены) Кэролайн Хэмптон от сильного дерматита. Медперсонал тогда постоянно мыл руки в сильных химических растворах для дезинфекции, что разрушало кожу. Позже врач понял, что тонкая резина отлично защищает и раны пациентов от микробов, после чего перчатки вошли в регулярную хирургическую практику. Но в России о них еще даже не слышали.
Дуняша мертвой хваткой вцеплялась в предплечье очередного больного — молодого парня — Гришки из ткацкой фабрики. Его икроножные мышцы ходили ходуном от жестоких судорог, он хрипел, закатывая глаза. На запястье пульса не было вовсе.
Зубов не тратил времени на поиски иглой — при таком обезвоживании вены спадались и пустели. Он брал скальпель, одним резким движением рассекал кожу на локтевом сгибе. Ткани были сухими, почти без крови — лишь выдавливалась густая, дегтярно-черная масса.
— Иглу или канюлю! — протягивал руку доктор.
Дуняша ловко подавала стеклянную трубку, присоединенную к резиновому шлангу аппарата Боброва. Зубов вводил её прямо в обнаженную вену, подвязывал шелковой нитью.
— Пускай раствор! Температуру проверила?
— Тридцать восемь с половиной, Иван Петрович! — Дуняша уже мерно нажимала на резиновую грушу, нагнетая воздух в пузатую стеклянную бутыль. Подогретый солевой раствор Кокса по каплям, под давлением, устремлялся в опустевшие сосуды ткача.
— Так не пойдет! — решительно сказал хирург, — мы тратим много временя на одного больного. Пусть раствор течет самотеком. Ставь бутылки на штативы.
После этого работа закипела куда живее. Не успевали они закончить с одним, как санитары, в роли которых выступали бандиты-охранники, волокли следующего.
— Сюда! На этот стол!
— Дуняша, фиксируй ногу, у этого судорога в бедре, порвет вену!
— Раствор кончается, неси вторую бутыль!
Руки Зубова были по локоть в грязной пене и физрастворе. Спина затекла так, что казалась каменной. Дуняша работала как автомат: проверить температуру воды, перевязать разрез, подать скальпель. На глазах у них двое больных умерли прямо на столах, не дождавшись, пока соль дойдет до сердца — их кровь превратилась в сухой клей. Их мгновенно уносили через заднюю дверь, а на мокрую клеенку клали новых.
К трем часам дня они провели тридцать экстренных венесекций. Больничные полы были залиты карболкой, соленой водой и нечистотами. Но первый натиск «собачьей смерти» был сдержан. Большинство из тех, кому влили подогретую соль, начали дышать ровнее, их кожа теплела, а в глазах возвращался разум.