Страница 32 из 66
— Гуинплен — это главный герой знаменитого исторического романа Виктора Гюго «Человек, который смеётся», опубликованного в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году. Это был сын английского лорда, которого в раннем детстве похитили и умышленно изуродовали преступники-компрачикосы. Они вырезали на его лице гримасу вечного, жуткого смеха, чтобы использовать мальчика как ярмарочного шута, — пояснил хирург, — нам нужна мобилизация.
Он аккуратно завел лезвие под края здоровой кожи щеки и шеи, отслаивая их от подкожно-жирового слоя буквально на сантиметр. Это дало тканям свободу, сделало их подвижными. Зубов потянул за край кожи — и рана послушно закрылась без лишнего натяжения. Лицо Елизаветы Аркадьевны на глазах возвращало свою симметрию. Губа опустилась, веко встало на место.
— Теперь шьем. Самое важное.
Зубов стал накладывать послойный шов. Сначала он сшил внутренние ткани самодельным кетгутом. Потом взял изогнутую иглу с тончайшим конским волосом. Он снова накладывал внутрикожный косметический шов — технологию, о которой земские лекари этого времени даже не догадывались. Игла то ныряла под саму поверхность эпидермиса, цепляя лишь плотные слои дермы, то точечно соединяя подкожную клетчатку сшитую ранее самодельным кетгутом, то выводя волос зигзагом. Края раны сходились идеально, миллиметр к миллиметру, образуя ровную, едва заметную ниточку.
Когда Зубов завязал последний узел и протер щеку пациентки спиртом, Алина Николаевна обессилено опустилась на табурет.
На месте жуткого, бугристого уродства, которое не смогла победить вся высшая магия Империи, осталась лишь аккуратная, прямая розовая линия. Лицо Елизаветы Аркадьевны снова стало похоже на человеческое.
— Да Вы, Ваше Сиятельство, просто красавица! — воскликнула восхищенная Дуняша.
— Это… это невероятно, — прошептала Алина, глядя на окровавленные руки лекаря так, словно он сам был могущественным чародеем. — Вы сделали это без единой капли силы. Просто куском стали…
Зубов устало разогнул спину, швырнул иглодержатель в таз и посмотрел на молодую магичку холодными глазами умудренного опытом хирурга:
— Сила, княжна, должна быть в голове. В знании анатомии и физики. А ваша магия — лишь инструмент, которым вы пока пользуетесь как дикари гранатой. Чистые руки и точный расчет бьют любое ваше чудо. Запомните это.
Перед тем как Иван Петрович должен был наложить чистую повязку, пропитанную карболкой, он дал Елизавете Аркадьевне посмотреть в зеркало. Вместо уродливого бугристого нароста, в зеркале она увидела на аккуратную, ровную розовая полоску, которая со временем превратится в тонкую ниточку.
— Да, Вы, Иван Петрович, просто кудесник и волшебник! — восхищено воскликнула тетушка, — это просто чудо! Алина! Мы едем в этом году на бал в дворянское собрание в Тулу! А потом в Петербург! Я так соскучилась по благородному высшему обществу! Сударь! Как я могу Вас отблагодарить?
— Как Вашей Светлости будет угодно! — поклонился ей лекарь, — я это сделал по просьбе Вашей племянницы.
— Хорошо, я подумаю. Деньги — это было бы слишком банально! — заявила тетя Алины любуясь своим новым лицом в зеркало.
В это время в приемной раздался какой-то шум и крики.
— Что там такое? — нахмурился лекарь, — Дуняша, будь добра, посмотри, что там.
Девушка вышла из операционной и вскоре вернулась взволнованная и частично испуганная
— Иван Петрович! Лучше Вам самому посмотреть! — выдохнула она.
Хирург вышел в приемную. Там он увидел четырех очень неприятного вида мужчин, судя по всему, обыкновенных бандитов. Трое — крепкие, хмурые мужчины в поддевках и глубоко надвинутых кепках. Четвертого они буквально волокли на себе, держа под руки. Он руками зажимал рану в животе, из которой сочилась сквозь его пальцы кровь, капающая на пол.
Зубов, только что закончивший отмывать инструменты после операции Елизаветы Аркадьевны, мгновенно подобрался.
— Лекарь! — хрипло, сдавленно рявкнул один из них, широкоплечий детина с изуродованным оспой лицом. — Нашего атамана подстрели цыгане. Делай свое дело. Если Козырь помрет — живым отсюда не выйдешь.
Козырь. Иван Петрович прищурился. Это имя в Покровске знали все — от последнего беспризорника до губернатора. Безжалостный, умный и расчетливый хозяин здешнего криминального дна. Сейчас этот «хозяин» выглядел паршиво: лицо серое, губы синюшные, на лбу выступил крупный липкий пот. Его руки судорожно сжимали прижатый к животу окровавленный шарф.
— На стол его. Живо, — скомандовал Зубов, ни на секунду не поддавшись панике. В своей прошлой жизни в двадцать первом веке он навидался таких «авторитетов» в приемных покоях лихих девяностых. Их угрозы его не трогали. — Снимите с него верхнюю одежду и пошли вон в коридор. Мешаться будете, сам вас застрелю лично.
Бандиты переглянулись, опешив от такой наглости земского врача, но сложившееся положение, заставило их подчиниться. Козыря аккуратно переложили на операционный стол, с которого еще не выветрился запах карболки. Троица, о чем-то шепчась, вышла в приемную.
Через полуоткрытую дверь соседней послеоперационной палаты за происходящим с замиранием сердца наблюдали Алина и её тётя. Елизавета Аркадьевна, прижимая к свежему шву чистую салфетку, испуганно шептала молитвы. Алина же, бледная, но завороженная, смотрела сквозь щель. Юная магичка впервые видела изнанку этого мира — безжалостную, грязную и смертельно опасную.
Зубов разрезал на Козыре пропитанную кровью рубаху. Чуть ниже пупка, справа, зияла небольшая круглая рана с неровными краями. Пуля из револьвера системы Смит-Вессон. Входное отверстие есть, выходного на спине нет. Значит, свинец внутри.
— Живот доскообразный, — вслух констатировал Зубов, прощупывая твердый, как камень, брюшной пресс бандита. Козырь глухо застонал, его глаза закатились. — Перитонеальные симптомы положительные. Внутреннее кровотечение. Начало перитонита. Времени в обрез.
— Сделай… что-нибудь, док… — прохрипел Козырь, ловя воздух ртом. — Золотом засыплю…
— Лежи тихо, золотоискатель.
Зубов понимал: обкалывать кокаином весь живот бесполезно, нужна глубокая полостная операция. В девятнадцатом веке в этой реальности это был почти стопроцентный смертный приговор. Но у Зубова был опыт военно-полевой хирургии.
— Дуняша! — скомандовал он, — даем ему масочный наркоз хлороформом, как я тебя учил!