Страница 33 из 66
Козырь лежал на спине без подушки. Это было необходимо, чтобы держать дыхательные пути открытыми и избежать западания языка при расслаблении мышц. Перед началом Дуняша смазала вазелином кожу вокруг рта и носа Козыря, потому что жидкий хлороформ при прямом попадании на нежную кожу оставляет сильные химические ожоги.
Дуняша аккуратно поднесла маску Эсмарха к лицу Козыря, но сначала держала ее на расстоянии нескольких сантиметров. Она начала наносить хлороформ на марлю — строго по каплям, примерно двадцать — тридцать капель в минуту.
Козырь начал вдыхать тяжелый, приторно-сладковатый и жгучий воздух, пропитанный парами хлороформа. Сначала он стал кашлять из-за раздражения дыхательных путей. Дуняша ласково, но уверенно попросила его дышать ровно и глубоко. На этой стадии у Козыря стала притупляться болевая чувствительность, но он еще оставался в сознании.
По мере того как Дуняша постепенно опускала маску плотнее на его лицо и увеличивала подачу препарата, хлороформ стал угнетать кору головного мозга бандита.
Его подсознание сопротивлялось. Пульс участился, зрачки расширились, лицо стало краснеть. Козырь начал бредить, что-то несвязно кричать, попытался сорвать маску и стал дергать руками.
Дуняша сохраняя хладнокровие, удерживала маску на месте и продолжат строго дозированно капать хлороформ, если бы она начала лить его струей это привело бы к мгновенной остановке дыхания. Так как, Козырь был слишком силен, его плечи и руки фиксировал Иван Петрович.
Наконец, наступила хирургическая стадия глубокого сна. Бандит успокоился, мышцы Козыря полностью расслабились, челюсть отвисла. Дыхание стало ровным, глубоким и слегка хриплым, как при тяжелом сне. Зрачки сузились и перестали реагировать на свет. Роговичный рефлекс, реакция на прикосновение к роговице, исчез. Козырь погрузился в полную анестезию. Дуняша перешла на «поддерживающий» режим — снизив дозировку до нескольких капель в минуту, чтобы только удерживать пациента в этом состоянии, и внимательно следила за цветом его губ и частотой дыхания, чтобы не допустить передозировки и паралича дыхательного центра.
— Алина Николаевна! — не оборачиваясь, крикнул Зубов в сторону соседней комнаты. — Хватит прятаться. Живо мыть руки щеткой со спиртом. Будете ассистировать. Мне нужен кто-то, кто умеет держать крючки, а не падать в обморок.
Княжна вздрогнула, но, переборов страх, вышла в операционную. Через две минуты её тонкие, изящные пальцы, пахнущие спиртом, уже сжимали металлические расширители раны.
Зубов взял большой брюшистый скальпель. Одним точным, уверенным движением он рассек кожу и подкожную клетчатку строго по белой линии живота — от пупка до лобка. Кровь хлынула струей, но Пётр Алексеевич действовал на автомате.
— Зажимы! Тампоны! — Дуняша, капая хлороформ, одновременно стала подать ему нужные инструменты.
— Высушивайте рану, Алина, быстрее! — голос хирурга звучал как удары бича.