Скальпель против магии

Глава 6. Метод радикальной хирургии.

По приказу Ивана Петровича фельдшер Митрич привез с городской бойни свежие, невысушенные бараньи кишки. В корзинах с кишками было обнаружено три фунта отличной баранины, которую жуликоватый мужик, хотел после взвешивания кишок, изъять в личное пользование. Несанкционированное употребление контрабандного мяса Митричем и Лукичем, было сурово пресечено Дуняшей, изъявшей натуральный продукт в пользу приготовления из них котлеток для Ивана Петровича.

Очистку, самый грязный этапа, хирург доверил девушке, предварительно выдав ей плотный фартук. Она тщательно промыла кишки проточной водой, а затем тупой стороной ножа соскоблив всё лишнее — слизистую оболочку и жир, оставив тончайшую, прозрачную, но невероятно прочную соединительную ткань.

Полученные влажные ленты хирург разрезал вдоль на тонкие полосы нужного диаметра (для сосудов — потоньше, для мышц — потолще), скрутил их в плотные нити и натянул на специально сколоченную деревянную раму для просушки.

Потом наступил этап консервация по методу Листера (хромирование). Обычный сухой кетгут растворяется в ране слишком быстро, всего за три-четыре дня, что опасно — швы могут разойтись до того, как ткани заживут. Чтобы замедлить рассасывание, Иван Петрович замочил высушенные нити в слабом растворе хромовой кислоты (двухромовокислого калия, который он тоже нашел в депо — железнодорожники использовали его для защиты металлов от коррозии). Хром задубил нити, сделав их темно-зелеными, упругими и устойчивыми к рассасыванию на срок до двух недель. Хромированный кетгут смотали в аккуратные мотки и опустили в стеклянные банки с чистым девяносто шести градусным спиртом, смешанным с одно процентным раствором йода. В таком виде нити могли храниться месяцами, оставаясь абсолютно стерильными.

Затем настала пора подготовка хирургического шёлка, как не рассасывающегося материала. Шёлк идеален для сшивания кожи и крупных сосудов. Он невероятно прочен, тонок и позволяет вязать надежные, не развязывающиеся узлы. Но обычный шёлк из лавки тканей покрыт воском, клеем и красителями, в которых живут миллионы бактерий.

Дуняша купила на местном рынке у купцов несколько катушек лучшего некрашеного китайского шёлка-сырца белого цвета (разной толщины — от тонкого номер один до прочного номер четыре. Было проведено обезжиривание и очистка. Для этого нити смотали в свободные пасмы и два часа варили в эмалированной кастрюле в мыльно-содовом растворе. Сода и дегтярное мыло полностью смыли с шёлка природный клей (серицин) и жир, сделав нити мягкими и слегка матовыми.

Потом провели стерилизацию по методу Кохера. Для этого очищенный шёлк тщательно промыли в дистиллированной воде, Иван Петрович собирал конденсат с крышки кипящего чана, и переложили в герметичную стеклянную банку с одно процентным раствором сулемы (двухлористой ртути) или карболовой кислоты. Непосредственно перед операцией Дуняша доставала шёлковую пасму щипцами и кипятила её в чистой воде прямо на печи в течение пятнадцати минут.

Ну и для особо тонких косметических операция использовали конский волос, как резервный материал для косметических швов. Для аккуратных швов на лице или шее, где шёлк мог оставить грубые следы, так называемые «шпалы», Иван Петрович применил старый военно-полевой секрет — конский волос.

Волос брался исключительно из хвостов живых, здоровых жеребцов белой масти. У кобыл хвост часто загрязнен мочой, что портит структуру волоса, а белый цвет нужен, чтобы нить была хорошо видна на коже. Волос сначала долго мыли в горячей воде с мылом, расчесывали, а затем вываривали в растворе карболовой кислоты. Конский волос не впитывает жидкости, обладает идеальной гладкостью и упругостью, благодаря чему рана заживала с едва заметным, тонким как волосок рубцом.

Много позже, когда магиня княгиня Алина в очередной раз заглянет в дом Дуняши и увидит ровные ряды стеклянных банок, в которых в янтарном спирте и фиолетовом йоде покоятся стерильные нити, её удивление и любопытство заиграет новыми красками. Пока маги тратят силы на удержание краев ран заклинаниями, земский врач создал конвейер по производству искусственной соединяющей и сшивающей ткани.

Теперь было пора забрать готовые инструменты. Паровозное депо станции встретило Ивана Петровича уже привычным для него, но диким для этой эпохи индустриальным оркестром. Гудели гидравлические молоты, с утробным шипением стравливали пар маневровые «овечки», пахло гарью, мазутом и раскаленным железом. Для Зубова, привыкшего к стерильному покою операционной, этот хаос, как ни странно, казался родным — здесь работали машины. Здесь ковалось будущее.

Начальник мастерских, Генрих Карлович фон Шток, сидел в своем застекленном кабинете прямо посреди грохочущего цеха. Старый немец в замасленном суконном сюртуке и с безупречным пенсне на носу сосредоточенно изучал чертежи Ивана Петровича, бережно прижимая их к столу закопченными пальцами.

— О, герр Зубов! Заходите, заходите, — немец поднялся, коротко и сухо кивнув. В его глазах, обычно сонных от рутины, горел неподдельный инженерный азарт. — Я ждал вас. Садитесь. Мои люди три дня не вылезали из-за токарных станков. Ваша медицинская геометрия… о, это быль настоящий вызов для русского Ивана!

Немец повернулся к сейфу, отпер тяжелую железную дверцу и достал длинную шкатулку, обшитую изнутри бархатной тканью. На стол со стуком легли двадцать новеньких, сверкающих инструментов.

Иван Петрович шагнул вперед, и его сердце забилось быстрее. Глаза хирурга мгновенно узнали их.

Это были зажимы Кохера и Бильрота. Изготовленные из высокоуглеродистой английской стали Шеффилдского завода, предназначенной для прецизионных узлов парораспределителей, они выглядели безупречно. Никакой кустарщины. Рабочие депо вылизали металл до зеркального блеска. Ни одной зазубрины, ни одного острого угла на внешних гранях — всё, как требовал Зубов, чтобы не рвать ткани пациента.

Иван Петрович протянул руку и взял первый зажим. Пальцы молодого лекаря действовали по указке пятидесяти пяти летнего опытного профессора.

ЩЁЛК.

Первый зубец кремальеры зашел в паз с сочным, чистым металлическим звуком. Иван Петрович нажал сильнее.

ЩЁЛК. ЩЁЛК.

Зажим зафиксировался на мертвом замке. Зубов перевернул инструмент, оценивая соосность браншей. Тонкие стальные губки сошлись идеально, волосок к волоску. Не было ни малейшего люфта в центральном винте.