Страница 14 из 66
Особое внимание было уделено хирургическим иглам. Они были изогнутые, круглые и трехгранные. Обычные швейные иглы рвут живую ткань. Олег Петрович начертил крутоизогнутые, в форме полумесяца, иглы. Причем для кожи — трехгранные (режущие), чтобы легко прокалывать плотный эпидермис, а для кишок и внутренних органов — круглые (колющие), которые раздвигают волокна ткани, не разрезая их и не вызывая кровотечения.
Четвертой группой были специальные инструменты для работы в брюшной полости.
К ним относился кишечный жом Пайра или Бабкока. Это были длинные зажимы с эластичными, мягкими браншами. Они нужны, чтобы пережать живую кишку перед тем, как её отрезать. Жом должен сдавить орган плотно, чтобы содержимое кишки не вылилось в стерильный живот и не вызвало перитонит, но и одновременно мягко, не раздавив живые ткани. Мастера из депо долго подбирали степень закалки стали, чтобы добиться нужной пружинистости.
Ну и хирургические пинцеты анатомический и хирургический. Анатомический (с гладкими насечками) — для нежных кишок. Хирургический (с острыми зубчиками на концах) — для удержания плотной кожи и фасций.
Когда начальник мастерских, старый немец-инженер Генрих Карлович, принял чертежи, хирург поставил жесткое условие:
— Никакой гравировки, никаких завитушек, узоров и шероховатостей. Все поверхности должны быть зализаны, зашлифованы и отполированы так, чтобы на них вода не задерживалась. Никаких скрытых пазов, где может забиться… грязь. Замки на зажимах сделать разборными (на винтах), чтобы их можно было развинтить и прокипятить по отдельности.
Немец сразу оценил подход лекаря:
— О, герр доктор, это великолепная инженерная мысль! Вы убираете концентраторы напряжений и места для ржавчины. Мы сделаем это из лучшей рессорной стали Шеффилдского завода, у нас как раз остался запас от министерского вагона. Будет блестеть как серебро и служить сто лет! С Вас двести рублей!
Деньги Дуняши таяли как снег под жарким весенним солнцем. Пора было переходить к решительным действиям по больнице. Но перед этим нужно было решить еще два вопроса. Первый с шовным материалом, второй с наркозом. Без этих двух вещей о серьезных полостных вмешательствах и думать было нечего.
Поэтому, пока мастера в паровозном депо корпели над чудными инструментами, лекарь решал эти две проблемы. Начать решил с веществ для наркоза.
Достать качественные средства для наркоза в альтернативной Тверской губернии тысяча восемьсот девяноста четвертого года это была задача стратегической важности. Без них полостная хирургия превращается в пытку, от которой пациент умрет заходясь криком прямо на операционном столе от болевого шока.
Обычный жидкий эфир и хлороформ в эту эпоху в Российской Империи уже существовали, но использовались в основном химиками, фотографами (для проявления пластин) и ветеринарами. Проблема в том, что технический эфир из лавки содержал примеси воды, спирта и ядовитых альдегидов, которые при вдыхании вызывали отек легких и остановку сердца. Ивану Петровичу нужен был наркозный (химически чистый) эфир, которого тогда просто не существовало.
Вот как хирург вместе с Дуняшей развернули операцию по добыче анестетиков, используя свои связи и ресурсы уездного городишки. Первым шагом был налёт на аптеку и «Химическая реквизиция». Иван Петрович отправился к местному уездному провизору — старому еврею Соломону Абрамовичу, чья аптека была лучшей в городе. Иван Петрович потребовал выдать ему весь имеющийся технический серный (диэтиловый) эфир под расписку для "экстренной помощи уезду".
—Доктор, дорогой, эфир-то есть, три бутыли по фунту каждая! Но он же технический, для чистки одежды и выведения пятен! Ядовитый он. Окачурятся Ваши пациенты! — развел руками Соломон Абрамович.
Иван Петрович лишь улыбнулся. Он забрал все три бутыли технического эфира, а вдобавок заставил провизора отдать ему запасы концентрированной серной кислоты, жженой извести (оксида кальция) и несколько метров резиновых трубок.
На кухне дома Дуняши русская печь превратилась в перегонную лабораторию. Иван Петрович лично руководил процессом, строго-настрого запретив Дуняше подходить к плите с открытым огнем. Диэтиловый эфир — штука невероятно летучая, его тяжелые пары стелются по полу, и от малейшей искры дом взлетел бы на воздух.
Выставив для безопасности Дуняшу за порог, лекарь приступил к процессу очитки. Для этого, сначала нужно было удалить воду и спирты. Для этого технический эфир он залил в большую стеклянную бутыль и засыпали туда прокаленную на сковороде жженую известь. Кальций мгновенно связал воду и остатки спирта, выпав в осадок. Хирург аккуратно слил жидкость и перелили в перегонный куб (в его роли выступил начищенный медный самовар, к кранику которого Олег Петрович герметично присоединил резиновую трубку). Это был этап фракционной перегонки. Самовар он грел не на углях, а поставил в таз с кипятком, импровизированную водяную баню. Эфир кипит при смешной температуре — всего тридцать градусов Цельсия. Он испарялся, шел по трубке через ведро с холодной колодезной водой, где конденсировался и капал в приемную бутыль.
За спиной он услышал тихое сопение. Повернувшись он увидел Дуняшу, стоявшую за его спиной с упрямым выражением лица.
— Никуда я не уйду! — заявила она, — а вдруг Вам помощь нужна будет! И вообще! Куда Вы, туда и я!
— Ладно! — сдался Иван Петрович, — только будь осторожна.
Девушка в ответ довольно заулыбалась с любопытством наблюдая за его действиями. На выходе в бутыль капал кристально чистый, прозрачный медицинский эфир. Его хирург разлил по бутылкам из темного стекла (на свету эфир разлагается с выделением ядовитого фосгена), укупорил притертыми стеклянными пробками и залил сверху сургучом.
— С эфиром готово! — объявил он, — давай проветрим кухню и займемся хлороформом, — Эфир хорош, но дает сильное возбуждение пациента в начале наркоза. Для тяжелых, массивных операций мне требуется хлороформ — он мощнее и действует быстрее.
И его хирург нашел… в том самом паровозном депо у инженера Генриха Карловича. Зачем хлороформ железнодорожникам? В конце девятнадцатого века хлороформ использовали как промышленный растворитель для каучука, смол и обезжиривания точных деталей паровозных манометров. В депо стояло множество бутылей этого добра. И инженер безвозмездно поделился с доктором одним их них.