Фиктивный брак

Глава 2. Ян

Офис моей сети находился в том же здании, что и ресторан — только этажом выше. Отсюда, из кабинета на втором этаже с панорамными окнами, я видел Патриаршие пруды, золотые купола и бесконечный поток машин внизу. Место, где деньги текут рекой. Место, которое я построил с нуля.

Я стоял у окна и смотрел на дождь, который снова начался. В руке — чашка чёрного кофе, единственное, что я пил по утрам. Сахар, молоко, сливки — всё это была ложь для слабаков. Кофе должен быть горьким. Как жизнь.

— Ян Сергеевич, — голос секретарши Лизы раздался из динамика. — К вам посетительница. Мила Соболева.

— Пусть войдёт.

Я не обернулся. Я хотел, чтобы она вошла и увидела мою спину — неподвижную, как скала. Чтобы поняла: здесь не место для эмоций. Здесь ведут переговоры.

Дверь открылась.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал я, не оборачиваясь.

— Вы не учли пробки на Третьем кольце, — ответила она. Голос ровный, без извинений. Интересно. Обычно люди извиняются. Даже если не виноваты.

Я обернулся.

Сегодня она была не в курьерской форме. На ней — тёмные джинсы, свитер с высоким горлом, волосы собраны в небрежный пучок. Никакого макияжа. Синяк под левым глазом — не то от усталости, не то от удара. И глаза... карие, глубокие, с таким вызовом, какой я редко видел у женщин. Особенно у тех, кто должен мне деньги.

— Садитесь, — я кивнул на стул напротив стола.

Она села. Не стала крутить головой, рассматривая интерьер. Не спросила кофе. Просто смотрела на меня в упор, и этот взгляд меня... раздражал. Потому что я привык, что люди отводят глаза. А она — нет.

— Я проверил ваше досье, — начал я, садясь в кресло. — Мила Соболева, тридцать один год. Разведена. Есть сын Роман, тринадцать лет. Работаете курьером уже два года. До этого — шеф-повар в ресторане «Трюфель». Закрыт пять лет назад после скандала с отравлением гостей.

Она побледнела. Совсем чуть-чуть — только крылья носа стали белее. Но голос не дрогнул:

— Вы пригласили меня, чтобы пересказать мою биографию? Я её и так знаю.

— Вы должны банку триста тысяч за потребительский кредит. Плюс долг за коммунальные услуги — пятьдесят. Плюс ваш бывший муж подал на алименты, хотя вы и так тянете сына одна.

— Откуда... — начала она, но я перебил:

— Я сказал: я проверил вас.

Она замолчала. Сжала губы. Я видел, как она борется с собой — хочет встать и уйти, хочет послать меня к чёрту, но не может. Потому что мне нужна, а не я ей.

— Я могу решить все ваши проблемы, — сказал я, наконец переходя к делу. — За год.

— Как?

— Брак.

Она моргнула. Один раз. Два. Три.

— Что? — переспросила она таким тоном, будто я предложил ей продать почку.

— Фиктивный брак. По контракту. На один год. Вы получаете: пятнадцать миллионов рублей по окончании срока, квартиру в центре, погашение всех долгов, обучение вашего сына в любой школе, которую выберете.

Я замолчал, давая ей время переварить.

Она смотрела на меня так, будто я вырастил вторую голову.

— Это розыгрыш? — спросила она наконец.

— Я не шучу деньгами.

— Зачем вам это? Вы... — она запнулась, — вы владелец сети ресторанов. Вы можете найти любую женщину. Настоящую. Зачем вам фиктивная жена-курьер?

— Потому что настоящие женщины хотят настоящих чувств. А я не умею их давать. И не хочу учиться.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом моросило. Москва в этом свете казалась серой и безжалостной.

— Мой дед умирает. У него рак. Четвёртая стадия. Ему осталось два-три месяца.

Я услышал, как она вздохнула.

— Мне жаль.

— Не надо. Он сам выбрал такую жизнь. Но он поставил условие в завещании: чтобы я получил контроль над благотворительным фондом, который строил всю жизнь, я должен жениться до тридцати пяти лет. Мне тридцать четыре. Осталось семь месяцев. Если я не женюсь, фонд перейдёт к моему кузену Андрею. Андрей — подонок. Он разорит фонд, уволит всех сотрудников и продаст активы. Я не могу этого допустить.

Я повернулся к ней.

— Мне нужна жена. На год. Которая будет играть роль. Посещать мероприятия, улыбаться камерам, навещать деда в хосписе. И всё. Никакой близости. Никаких чувств. Чистый бизнес.

Она молчала. Я видел, как её карие глаза мечутся — по моему кабинету, по моему лицу, по моим словам. Она искала подвох.

— А почему я? — спросила она. — Вы сказали, что проверили меня. Но таких, как я, тысячи. Почему именно я?

— Потому что у вас нет выбора, — честно ответил я. — Потому что вы отчаянны. А отчаянные люди не торгуются и не влюбляются. Они просто делают, что им говорят.

Она встала. Её стул скрипнул по паркету.

— Вы ошибаетесь, — сказала она тихо. — У меня есть выбор. Я могу отказаться. Пойти работать на две работы. Спать по три часа. Но я не буду продавать себя человеку, который смотрит на меня, как на покупку.

Она развернулась и пошла к двери.

Я не двигался.

— Я оплачу вашему сыну обучение в лицее при МГУ, — сказал я ей в спину.

Она остановилась. Замерла.

— Там учатся дети олимпиадников. Лучшие учителя. Свой проходной балл. Ваш Роман увлекается программированием, я знаю. В лицее есть кружок робототехники. Мечта любого подростка.

Она не оборачивалась. Её плечи поднялись — она сделала глубокий вдох.

— Подонок, — прошептала она.

— Да. Но подонок, который даст вашему сыну будущее.

Она медленно повернулась. Глаза блестели — нет, не от слёз. От ярости.

— Где подписать? — спросила она.

Контракт она подписала через два дня.

Мы встретились в том же кабинете. Я пригласил юриста, она пришла одна. Читала каждый пункт, переспрашивала, уточняла. В конце попросила добавить пункт о том, что я не имею права требовать от неё «супружеских обязанностей».

Я усмехнулся.

— Вы думаете, что я настолько отчаян?

— Я думаю, что мужчины, которые покупают жён, обычно покупают и всё остальное.

Она была права. Я добавил пункт.

Вечером того же дня я поехал в хоспис.

Глеб Сергеевич лежал на койке, бледный, исхудавший, но глаза — живые, хитрые, те самые, которые в детстве заставляли меня признаваться в разбитых чашках.

— Пришёл, — сказал дед, когда я сел на стул рядом. — А где невеста?

— Я ещё не женился.

— А когда женишься?

— Скоро.

— Покажи.

Я протянул телефон с фотографией Милы — той, что сделал из её паспорта. Дед долго смотрел, потом хмыкнул.

— Красивая.

— Это неважно.