Гладиатор

Глава 22

Я бросил пальмовую ветвь на рогожу, к связке клинков; черенок лёг между двух рукоятей. Левая рука ныла: Квинт во время недавнего боя колотил по щиту на ней, и прятавшиеся тогда под скобой пальцы до сих пор не отошли. На правой руке засохла кровь (его кровь) — я потёр её большим пальцем. От сваленных под рогожу стёганок несло кислятиной: за день в них впитался человеческий пот.

Шагавший впереди меня южанин придерживал ладонью бок под рёбрами и шёл чуть покосившись, постоянно отклоняясь вправо. Он будто почувствовал мой взгляд: обернулся, посмотрел мои руки, затем отыскал глазами на повозке пальмовую ветвь. Нахмурился и тут же скривил губы, словно от боли, прибавил шаг.

В трёх шагах впереди меня шла Хлоя, на ходу поправляя сумку на плече. Она обернулась, на секунду встретилась взглядом с моими глазами. Секунду мы смотрели друг на друга. Мне почудилось, что Хлоя улыбнулась (или это так легла на её лицо тень?). Хлоя отвернулась и опустила взгляд себе под ноги — будто бы задумалась.

Справа от меня брёл Спикул, волочил свою наградную ветвь по камням, черенком вниз. Ветка шоркала по камням и поднимала в воздух тонкую полоску пыли. Спикул глазел по сторонам (задерживал взгляд на женских лицах), жевал хлеб.

Черноволосый ветеран шёл с прямой спиной прямо: приподнял вверх подбородок, развёрнул плечи. Я заметил, как его качнуло вправо, к стене. Он выбросил руку, выправился. Покосился на шагавшего у колеса телеги оружейника. Тот придерживал рукой верёвку, которой стянули рогожу (на каждой выбоине та натягивалась, и он поправлял её большим пальцем).

Дорога пошла вниз. Мы двинулись к городским воротам, мимо лавок с закрытыми ставнями. Я заметил на стене под факелом красные буквы. Ниже букв виднелись нацарапанные фигурки: две, с мечами, одна над другой. На перекрёстке в нише ларария горела плошка, блестели отполированные ладонями медяки.

Запахло жаровнями и чесноком. За квартал от нас скрипел ворот колодца. Я услышал, как женщина позвала ребёнка домой — слов не разобрал, но этот зов узнал бы на любом языке. Я шёл и слушал, как шаркали по камню сандалии колонны: один и тот же тяжёлый, безразличный звук от арены до самых ворот.

К нашему шествию присоединился Рудольф, пошёл рядом со мной.

— Арн, — окликнул он.

Хитро сощурился.

— Ты теперь знаменитость. Германец! Весь город только о тебе и говорит.

Я хмыкнул.

Рудольф кивнул.

— Так и есть, — сказал он. — Ты всех удивил. Такое запоминается. Вот и тебя запомнили. На тебя ведь никто не ставил. Почти. Все ставили на Квинта. Ещё бы: ветеран, восемь боёв за плечами. Против такого редкий новичок выстоит — так все и думали.

Он потёр ноготь указательного пальца.

— Вот ты и оказался тем самым редким. Не просто выстоял — победил. О тебе вон, даже у ворот шептались. Тоже спустили деньги. Рассчитывали на надёжную ставку.

За забором тявкнул и осёкся пёс.

Рудольф дёрнул головой, снова посмотрел мне в лицо.

— Кто ставил против тебя, злой теперь ходит, — сказал он. — Кто не ставил — радуется. Это ведь весело, когда другие проигрывают: людям такое нравится. Тирон уложил ветерана, да ещё и быстро. Никто такого не ждал. Половина рядов думала, что Квинт тебя размажет по песку.

Рудольф дёрнул плечом.

— Теперь ты не тирон, — сказал Рудольф. — По другому разряду подбирать противника будут. Тирону — тирона или ветерана послабее. Ты сегодня уработал ветерана с восемью боями. Ума не приложу, чего тебя вообще с ним поставили. Должны были новичка тебе дать. Как этому твоему дружку фракийцу, как его…

— Даксу.

— Против него, как и положено, тирона выставили.

Рудольф замолчал, прошёл несколько шагов.

— Помнишь, Арн, я тебе в трюме считал деньги за выкуп. Тирону за победу дадут двести-триста сестерциев. Ветерану с именем — тысяча перепадёт, а то и две.

Он потёр ноготь.

— Тебя теперь по тирону считать перестанут.

— И что с того? — спросил я.

— Доля твоя вырастет. Пятая часть твоей будет: пекулий. Только уже не от трёхсот — от тысячи.

— Хорошо.

Рудольф хмыкнул.

— Ты только не радуйся наперёд, — сказал он. — Дороже платят на песке — дороже и выкупать будет. А выкуп — это твоя цена и есть.

Рудольф пожал плечами.

— За тебя, заготовку, Требоний отдал тысячу с небольшим. Нынче ты стоишь втрое. Побьёшь ещё ветерана — снова дороже станешь. За такого и все пять тысяч запросят.

По улице потянуло вечерним холодом. Пот у меня на спине уже остыл, но рубаха всё ещё прилипла к лопаткам.

— Ты только помни, Арн, — Рудольф понизил голос и роглядел уже не на меня, а на связку клинков под рогожей. — Кого запомнили, того и берегут. Пока это выгодно. А выгодно ровно до того дня, когда за твою смерть заплатят больше, чем за твою победу.

Он замолчал, пожевал губами, будто прикидывал, договаривать ли. Не договорил.

У городских ворот колонна сбилась с шага, притиснулась к арке. Стражники стояли, опершись на копья; один тыкал древком в грудь каждому, кто протискивался под свод, и вёл счёт. Над аркой в железной скобе чадил факел и ронял на камни искры.

У самых ворот Рудольф придержал шаг и повернулся ко мне.

— Левую твою нынче видела вся Капуя, с верхних рядов — всё, как на ладони было.

Он посмотрел мне в глаза.

— Один раз — это неожиданно, Арн. А во второй раз чем возьмёшь?

Я шагнул в распахнутые ворота людуса — в лицо дохнуло дымом и чадом факелов. Пробежался взглядом по двору. Картина, похожая на вчерашнюю. У прижатых друг к другу торцами столов галдели завтрашние бойцы: один тянул через весь стол миску, другой хохотал, запрокинув голову. Кухонный раб переворачивал на жаровне мясо.

Следом за мной вкатилась повозка. Мулы остановились, устало всхрапнули. Спикул перегнулся через борт, выудил из-под рогожи мою пальму, тряхнул ею — надломленный лист сорвался и лёг на землю.

Спикул оскалился, сунул мне ветвь черенком в грудь; я перехватил. Спикул хлопнул меня по плечу ладонью и пошёл к столам: отломил кусок от общего каравая, втиснулся на лавку между ветеранами, а свою пальму бросил под скамью и придавил её ногой.

Оружейник откинул задний борт и полез разбирать повозку. Я заметил, как он вынул «мою» сику, обтёр её ветошью, сунул в связку к остальному железу и унёс в тёмный проём оружейной. Дверь за ним стукнула.

Заметил, как Хлоя придержала рукой черноволосого ветерана и повела его к валетудинарию. Тот переставлял ноги будто бы через силу, то и дело опирался о плечо Хлои.