Гладиатор

— Толпе он пришёлся по нраву, — сказал Рудольф, понизил голос. — Такого не забудут, станут звать. Особенно на такие бои. Кому понадобится бой без пощады — тот его и купит. Чтобы угодить толпе. Новичка с ним больше не поставят. Раскошелятся на ветерана. Иначе толпа не поймёт.

Рудольф посмотрел мне в лицо и тут же отвёл взгляд.

Не заметил, как я снова кивнул.

У арки колонна вытянулась в нитку; стражник пропускал нас через ворота по одному. Тыкал древком в грудь, вёл подсчёт. Досчитал, махнул рукой — проходите.

Отвернулся.

В людус мы явились затемно. Сразу же пошли ужинать. В столовой нас встретили раненые. Пристали с расспросами, рассматривали свежие пальмовые ветви. Будто бы и не заметили, что нас сегодня стало на одного меньше.

Я тоже поел — без аппетита.

После ужина пошёл в камеру: устал. Увидел там, у стены, подсохшую пальмовую ветвь. Мазнул по ней взглядом, улёгся на тюфяк. Дверь ещё не заперли, но я уже закрыл глаза. Ни скрипа шнурка, ни шагов охранника — тишина.

Молчала даже Капуя.

Только стучало сердце.

Оно будто бы выкрикивало имя.

Лязгнул засов. Разбудил меня. Я открыл глаза — под потолком, в узком окне, уже посветлело небо. Со двора долетали голоса, плеск воды у колодца, стук деревянного меча о столб.

Я привстал, посмотрел на соседний тюфяк. Сердце будто бы пропустило удар. Я присмотрелся. Не поверил своим глазам — подошёл к тюфяку. Увидел на нём знакомый амулет.

Не вспомнил, лежал ли тот здесь вчера. Не нашёл в памяти ответ: был ли этот амулет на Даксе там, на арене. Я взял амулет в руки — холодный. Вырезанная из кости женская фигурка.

Я провёл по ней пальцем — гладкая. Ощупал шнурок, услышал знакомое поскрипывание. Невольно улыбнулся, вздохнул. На пару секунд замер… надел шнурок на шею, одёрнул подол туники.

Вышел во двор.

Завтрак. Тренировка. Всё, как всегда… почти.

Завтракал я за стол с ветеранами. Вчера утром я тут намеренно не сел: поддержал своим присутствием Дакса. Хотя южанин уже тогда занял место, освободившееся после смерти Катурикса. Теперь я уселся напротив него — южанин скользнул по мне взглядом и снова уставился в миску. За дальним столом, у прохода, остались только два тирона. Жевали кашу, косились в нашу сторону, смущённо опускали глаза.

Я поставил миску перед собой, уже привычно взял ложку правой рукой. И тут же завис. Только сейчас сообразил, что моя вынужденная праворукость завершилась. Или нет? Кто я теперь? Левша, как считал ещё недавно? Или вернул себе привычные по прошлой жизни рефлексы? Руки разобрались без моей подсказки. Пока раздумывал, правая уже махнула ложкой, а левая сунула в рот кусок хлеба. Ну и ладно.

Мысли о ведущей руке вернулись перед утренней тренировкой. Ненадолго. Я направился к своему столбу. Но меня остановил Бранд. Он взял меня за плечо, развернул. Ткнул пальцем в другой палус — тот, у которого прежде стучал мечом рыжий.

Я кивнул. Логично. Новый палус — это новый статус. Как мне говорил Рудольф.

Бранд взял меня за левую руку. Кивнул на столб.

Сказал:

— Mane. Sinistra.

«Утро. Левая».

Отпустил её. Схватил правую.

— Vespere. Dextra.

«Вечер. Правая».

Бранд развернулся и пошёл вдоль ряда — к следующему бойцу.

Понятно.

Я снял со стойки меч, сжал рукоять в левой руке. Ударил по столбу (от моего прежнего этот палус почти ничем не отличался — визуально). Подумал: левой, так левой. Так я тоже умею. Как сказал умный человек: жираф большой, ему видней.

Удар. Ещё один. Серия.

По палусам застучали мечи, зашаркали по песку подошвы.

Всё, как всегда.

Только рядом со столбом Дакса сегодня движения не было. Не удивительно. Я провёл заученную серию.

Снова прислушался.

Знакомого «бух» не услышал.

Конец первой книги

Подписывайтесь на страницу автора, чтобы не пропустить выход следующей книги