Гладиатор

Крик толпы слился воедино. Правый сектор подхватил ритм у левого, задние ряды застучали ладонями. И вот, через десяток ударов сердца, весь амфитеатр уже бил в едином такте: ладонями по коленям, пятками по каменным ступеням. Камень загудел, и эта мощная вибрация прошла сквозь песок, отдаваясь в моих ступнях.

— Гер-ма-нец! Гер-ма-нец!

С верхних рядов вниз полетел бурый кусок ткани, туго скрученный жгутом. Он развернулся в полёте и упал на песок в десяти шагах от меня. Тут же полетел второй.

Мужчина в четвёртом ряду перегнулся через плечи соседей и потянул ко мне руку, словно до меня и правда можно было дотянуться.

Я опустил пальмовую ветвь.

Рёв амфитеатра мгновенно стих, оседая невидимой волной.

Я поднял ветвь снова.

Толпа буквально взвыла от восторга.

Я стоял на самом дне этой каменной воронки, сжимая в кулаке ветку. Стоило мне лишь шевельнуть рукой — и двадцать тысяч человек покорно вскакивали или садились на места.

Я вдохнул полной грудью, втянув воздух до самого дна лёгких. Плечи сами собой опустились, и тяжёлая бронза на них вдруг стала вдвое легче. На зубах заскрипел песок, во рту появился солёный вкус пота. Я сплюнул себе под ноги.

Держал ветвь поднятой, пока рука не пошла вниз сама.

Я опустил её и побрёл к проходу.

Ноги я ставил шире обычного, но рыхлый песок плохо держал ступни. Правая икра задрожала снова, и на этот раз дрожь не утихла — я шёл и чувствовал, как мышцу трясло под кожей. Левая рука, на которой почти весь бой висел тяжёлый щит, налилась свинцом, и двигалась с трудом. Я попытался размять её на ходу и невольно сморщился от боли.

Мимо меня протрусили мальчишки с граблями — они бежали туда, где пару минут назад стоял на коленях мой противник. Один из них на бегу подхватил с песка тряпку, брошенную с трибун, и ловко сунул её за пазуху.

Я дошёл до того места, где недавно из-под жёлтого песка проступала бурая лужица крови. Её уже засыпали свежим песком. Граблями прошлись и здесь: новые борозды легли и поперёк моих старых следов.

Арена стирала память о том, что здесь только что произошло.

Я обернулся на ходу.

Сектор, который только что исступлённо мне орал, уже рассаживался по местам. Мужчина из первого ряда ушёл. В третьем ряду женщина искала свой хлеб. Жизнь на этих трибунах возвращалась в обычное русло.

Но другая часть амфитеатра по-прежнему била в едином ритме, не желая меня отпускать: стучали пятками по камню, ладонями по коленям. Моё прозвище, под которым меня вписали в программу боёв, они разбили на слоги и вколачивали их в воздух, как гвозди.

— Гер-ма-нец! Гер-ма-нец!

Я шёл под этот оглушительный стук, и он толкал меня в спину, словно подгонял к выходу.

В устье прохода стоял Бранд. Он посмотрел на мои ноги, оценивая походку. Я поравнялся с ним, и он перевёл взгляд на пальмовую ветвь в моей руке. Потом поднял глаза и взглянул мне в лицо. Кивнул, шагнул в тень прохода. Я последовал за ним: туда, где пахло холодным камнем и чужим потом.