Гладиатор

Мир сразу стал глуше. Рёв амфитеатра отодвинулся куда-то вдаль, а собственное дыхание зазвучало так, словно я задышал в сложенные ладони. Шлем плотно прижал уши, и в них застучала кровь. Лицо осталось открытым, я почувствовал, как щеки и губы обдувает воздух.

Оружейник затянул ремешок под подбородком. Я сглотнул, и жёсткая кожа ремня слегка сдвинулась, пропуская движение кадыка.

Короткий кинжал (пугио) оружейник сунул мне в петлю на поясе и одобрительно хлопнул по нему ладонью. Затем вложил мне в правую ладонь рукоять сики.

Я сжал пальцы на рукояти. Из-за изгиба клинка тяжесть сместилась вперёд и потянула кисть вниз. В ушах застучал пульс: под тяжестью бронзы он ощущался чётче, чем в груди.

На арене снова протрубили.

Старик тронул меня за плечо и указал на выход.

Я сделал шаг. В тяжелых поножах колени сгибались с трудом, поэтому я невольно ставил ноги шире, чем обычно. На третьем шаге щит звякнул бронзой о металлическую защиту голени.

Тот самый стук, какой был при ходьбе у южанина. Я услышал его вибрацию в собственных ногах, на мгновение сбился с ритма; выровнял шаг и пошёл дальше.

Коридор, ведущий к арене, оказался короче, чем мне казалось — всего шагов пятнадцать, и все они вели вверх под небольшим уклоном. Под ногами захрустело. Пол был покрыт слоем песка в палец толщиной — бойцы натаскивали его с арены на подошвах. Чем ближе к выходу, тем толще становился этот слой. Следы на нём вели в обе стороны: две тропы пересекались и накладывались друг на друга.

По правой стене, ровно на высоте плеча, тянулась длинная полоса, где камень был почти отполирован. Штукатурку здесь давно уже содрали плечами. Чуть ниже я разглядел отпечатки ладоней. Их были десятки: одни бурые и старые, другие совсем свежие. Каждый, кто возвращался с арены живым, опирался об эту стену, чтобы не упасть от усталости или боли. Следующий опирался поверх или рядом.

Один отпечаток был совсем свежим: его красные края еще не успели потемнеть. Пальцы на нем разъехались вниз — окровавленная рука просто соскользнула по камню.

В углу, словно его туда отпихнули ногой, валялся обломок бронзовой окантовки щита, скрученный в трубку. Рядом с ним лежал обрывок ремня с почти целой пряжкой. Я прошел мимо, не замедлив шаг.

Из арки бил ослепительный солнечный свет, а от арены потянуло сухим жаром: песок успел раскалиться за день. Звук здесь мгновенно раскрылся, вернулись высокие частоты — свист, выкрики, глухой стук кулаков о деревянный барьер.

Каменный коридор упёрся в ослепительно белый круг арены. Песок на ней выбелило солнцем до рези в глазах. По нему ровными рядами легли свежие борозды, оставленные зубцами граблей.

Бранд повернулся ко мне вполоборота и опустил взгляд. Он посмотрел на мои ноги — оценил, как я ставлю стопу: будто таким образом проверил мою боеготовность. Убедился, что я иду ровно. Отступил на шаг — освободил мне дорогу.

На арене протрубили во второй раз.