Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 81

Старик мягко тронул его за плечо и подтолкнул обратно к скамье. Южанин сел, и его пятка нервно застучала по камню.

Из коридора донёсся резкий крик, который внезапно оборвался. Наверху, на арене, толпа сначала взревела — затем шум начал стихать.

В дверном проёме появились двое. Темноволосый ветеран шёл сам, хромая на левую ногу и прижимая правой рукой левое предплечье. Сквозь пальцы у него сочилась кровь, оставляя на камнях тёмные капли. Я проследил взглядом за этим кровавым следом до самого выхода.

Пальмовой ветви — знака победы — в руках у ветерана я не увидел.

Хлоя поднялась навстречу, не дожидаясь, пока они дойдут. Указала на скамью: туда, где лежала полоса солнечного света.

Раненого ветерана усадили. Хлоя аккуратно отвела его правую руку и подставила предплечье под свет, чтобы лучше рассмотреть рану. По очереди коснулась его пальцев, показала: пошевели ими. Ветеран пошевелил.

Она открутила крышку фляги — по коридору поплыл кислый запах уксуса — и обильно полила из неё рану. Ветеран сквозь зубы втянул воздух и вдавил затылок в стену.

Южанин уставился на его руку. Качнулся вперёд, удержал равновесие и приложился плечом к стене. Щит съехал по камню вниз, металлическая окантовка заскрежетала. Пальцы, сжимающие край щита, побелели от напряжения.

Раздался сигнал трубы.

Старик-оружейник взял южанина под локоть и повёл к выходу.

Бранд, стоявший у проёма, кивнул в сторону арены.

Сказал:

— Vade.

«Иди».

Прозвучал второй сигнал трубы, и южанин двинулся на арену. При каждом движении бронзовый щит глухо стучал по голени. Этот ритмичный стук я слышал до тех пор, пока его не поглотил рёв толпы.

Хлоя аккуратно сводила края раны большим и указательным пальцами, придерживала их и туго наматывала поверх раны полосу ткани. Она работала без остановки, не теряя ни секунды. Брала тряпки, не глядя: рука автоматически тянулась к сложенной здесь же, рядом, стопке и возвращалась с новой полосой ткани.

Я снова начал считать удары сердца.

На двадцатом ударе коротко заиграли дудки и смолкли.

На сороковом сверху послышался частый стук: по щиту били будто бы без системы, лишь бы попасть.

На шестидесятом ударе гул в чаше амфитеатра достиг пика.

На восемьдесят втором толпа наверху разом, на вдохе, ахнула. Каменный свод передал этот вздох мне в спину, и по коже от лопаток до самой поясницы пробежал холод.

После этого рёв трижды нарастал и стихал резкими волнами.

Хлоя замерла, не домотав пол-оборота. Она подняла голову, вслушалась в звуки, доносившиеся из проёма. Посидела так десяток секунд, а затем продолжила бинтовать.

Когда она затянула последний виток, ветеран тяжело выдохнул через нос и опустил плечи — до этого он держал их напряжённо приподнятыми.

Хлоя вытерла руки о подол, тыльной стороной запястья убрала со лба волосы. Стопку грязных, пропитанных кровью тряпок она отодвинула ногой к пустому ведру.

В дверном проёме появились двое служителей, а между ними шёл южанин. Шлем с него сняли ещё на арене, и потные волосы прилипли ко лбу. Он держался на ногах сам. Но правую ногу, сгибая в колене, заносил по дуге, словно она его не слушалась. Руки его были пусты: пальмовую ветвь он не принёс.

Стеганый доспех южанина на правом боку под рёбрами был вдавлен внутрь. Там осталась широкая полоса глубиной в ладонь, с чётким рубчиком по краю от удара оружием. Кровь не проступила наружу, но сквозь ткань уже виднелось багровое пятно — под кожей наливалась большая гематома.

Служители усадили его на скамью и ушли.

Короткий меч (гладиус) южанин всё ещё сжимал в руке. Старик-оружейник подошёл, взялся за лезвие ниже рукояти и потянул. Южанин разжал будто бы окоченевшие пальцы только со второй попытки.

Хлоя подошла, положила ладонь ему на повреждённый бок и резко нажала. Южанин не вскрикнул, но в мгновение ока перехватил её руку за запястье. Хлоя спокойно, но твёрдо высвободила руку, вернула ладонь южанина ему же на колено и, не сказав ни слова, отошла к ведру.

Южанин медленно поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он не проронил ни слова — только тяжело дышал через рот (со свистом). На каждом вдохе он инстинктивно прижимал ладонь к больному боку, словно боялся, что повреждённые рёбра вот-вот развалятся.

Труба.

Со скамьи поднялся ещё один из наших и отряхнул ладони о тунику.

Оружейник снарядил его: быстро и привычно. Бранд выставил ладонь, дождался второго сигнала и махнул рукой.

Теперь своей очереди дожидались только четверо.

Труба на арене скомандовала начало боя.

Оружейник тронул меня за плечо и кивком указал на доспехи у стены. Я оторвал ладони от камня. На нём остались два мокрых пятна, которые быстро побледнели и высохли, пока я шёл к снаряжению.

Старик присел передо мной и взялся за тканевые обмотки. Полотно отсырело от чужого пота, в нос ударил кислый запах, и я невольно задержал дыхание. Оружейник туго наматывал ткань на мою голень. Я отметил: его пальцы пожелтели от масла, а под ногтями темнела грязь. Но руки оружейника работали будто бы сами, на автомате.

Первая бронзовая поножа коснулась кожи — холодная. Буквально через два вдоха металл нагрелся от моего тела, и холод исчез. За первой поножей — заняла своё место вторая. Старик проверил каждый ремень, просунув под него палец, удовлетворённо кивнул. Я переступил с ноги на ногу. Голени непривычно отяжелели: вес брони сосредоточился у щиколоток, буквально прижав стопы к земле.

На правую руку надели манику, её металлическая чешуя сухо зашуршала. Оружейник двумя резкими рывками стянул ремни под мышкой, и рука сразу стала тяжелее и толще. Я сжал и разжал кулак, согнул локоть — чешуя послушно собралась складками в сгибе. Левая рука, та, что поначалу будет держать щит, осталась незащищённой.

Наверху толпа снова взревела. Затем рёв стих.

Послышался скрежет граблей, ровнявших песок.

У меня за спиной раздались неспешные шаги — кто-то шёл спокойно, не хромая. Я не обернулся.

Оружейник подал щит. Я продёл руку в скобу, костяшки пальцев прижались к бронзе изнутри. Приподнял щит: его верхний край оказался ровно под подбородком, а нижний уходил чуть ниже пояса.

Шлем оружейник поднял обеими руками; дунул внутрь него, выдувая пыль, и натянул его мне на голову.