Гладиатор

— Железо дают, перед боем, — сказал он. — В первый раз: за месяц. Чтобы рука привыкла к весу.

Он вложил рукоять мне обратно в ладонь и подождал, пока я сожму на ней пальцы.

Произнёс:

— Тебе дали за пять дней. Работай больше.

В оружейную заглянул Дакс. Оружейник подманил его к себе рукой. Даксу сперва выдали то же, что и мне: обмотки, поножи, манику. Потом шлем: у него был с полями и с двумя перьями на гребне — перья оружейник вставил сам, послюнив пальцы. Щит Даксу подали круглый: бронзовый, выпуклый, размером с миску для каши. Дакс взял его за скобу. Поискал глазами меч. Меч ему подали — прямой, в простых ножнах, короткий: в две ладони длиной. Дакс подвесил ножны с мечом у пояса.

Старик снял со стены копьё.

Бран у меня за спиной сказал:

— Hasta.

Копьё было выше Дакса на две головы, наконечник — узкий длинный лист, и на нём виднелись зазубрины, оставленные чужим оружием. Дакс взял древко двумя руками: у середины и у самого края, словно жердь, которой толкали по реке плот. Бранд подошёл к нему и сдвинул его ладони, молча.

Дакс кивнул, подержал копьё перед собой — и подтянул круглый щит к подбородку, будто спрятаться ша ним. Вот только прятаться ему было особо не за чем. Дакс понял это. Опустил щит. Вздохнул. Тронул висевший на шее амулет и вышел во двор. Меч, драться которым его обучали уже два месяца, болтался у него на бедре — теперь он стал лишь вспомогательным оружием.

Я снова взвесил в руке сику и последовал за Даксом — на тренировку.

Днём я отрабатывал праворукий бой.

Бранд повесил на палус передо мной старый щит — плетёнку, покрытую посечённой кожей — и показал пальцем за её край.

Бей сюда: моя нынешняя цель находилась за краем щита.

Я ударил. Клинок обошёл кромку, острие нырнуло в пустоту: прошло в пяти сантиметрах от столба. Мимо.

Ещё удар. Теперь острие сики клюнуло воздух уже ближе. Но столба она не коснулась.

При четвёртом ударе жало зашло за кромку и воткнулось в дерево. Я повернулся излишне резко — шлем увлёк меня в сторону: высокий гребень поймал воздух и потащил голову, словно парус.

Бранд подошёл, положил ладонь мне под подбородок, приподнял его вверх. Отпустил. Отошёл.

Я снова ударил.

За следующие десять ударов я только пять раз воткнул сику в столб.

Заметил: за моей тренировкой наблюдали другие новички. Вспомнил, как сегодня жилистый паренёк (Дакс называл его южанином) шагнул было вслед за Даксом в оружейную. Бранд жестом прогнал его во двор: к деревянному оружию. Южанин сейчас бил деревяшкой по палусу; как и два других новичка.

Бранд поставил Дакса через два палуса от меня. Я изредка посматривал на то, как мой сосед по комнате орудовал полученным от оружейника копьём. Вот и сейчас: Дакс поднял копьё, ударил. Острие клюнуло дерево. Дакс сменил стойку, ударил снова — древко ушло вбок и стукнуло о столб плашмя.

Бранд подошёл к Даксу: взял древко за середину, поставил Дакса против столба. Отмерил расстояние — показал зарубку на столбе. Подвёл острие к этой зарубке. Подвёл конец древка Даксу под рёбра. Ударил в зарубку. Подвёл. Ударил. Отступил. Теперь ударил уже Дакс: наконечник вошёл в столб — точно в зарубку.

Бранд кивнул и пошёл к следующему бойцу.

Дакс снова ударил.

Я выпустил его из виду: клевал спикой прятавшийся за щитом столб.

Ближе к концу тренировки я заметил, как из валетудинария вышла Хлоя с тазом. Выплеснула его содержимое в сток. Вода из таза была розовая и мутная — к ней тут же слетелись мухи.

Хлоя вернулась в лазарет.

За дверью валетудинария вскрикнули — пронзительно. Катурикс.

Бойцы во дворе замерли, повернули лица в сторону лазарета. Мы с Даксом переглянулись. Дакс нахмурился и снова ткнул копьём в столб, словно с удвоенной силой. Я поднял щит, встал в стойку.

На пару секунд задумался. Свёл шит и меч вместе, переложил сику из правой руки в левую, щит перехватил правой. Кулак с зажатой рукоятью меча в скобу не пошёл: слишком мало было пространства под скобой — дерево рукояти упёрлось в бронзу. Я потянул… меч не пролез.

Разжал пальцы, взмахнул рукой — рукоять не поймал. Меч чиркнул меня по пальцу — клинок свалился мне под ноги, лязгнул о камень. Я замер со щитом на левой руке, с безоружной правой. Поднял меч и попробовал ещё раз. Тот же результат: в скобу щита сика не проходила — перехватить падающий меч я не успевал.

Идея хорошая, но… Факир был пьян и фокус не удался. Быстрая смена стойки не получилась.

Я заметил на песке справа от себя тень, повернул голову.

Бранд. Он посмотрел на мои руки, на лежавший у моих ног меч.

В валетудинарии снова закричал Катурикс. Сердце в моей груди пропустило удар. Я поднял меч, обтёр рукоять о тунику и вернулся к столбу.

Краем глаза заметил, что Бранд пошёл к северному крылу дома.

Снаряжение я стащил с себя у палуса и понёс в оружейную сам, все шесть предметов: поножи и манику сложил в щит, шлем повесил на локоть, меч и нож сунул подмышку, щит понёс в руках.

Во дворе встретил Рудольфа. Тот шёл от крыла начальства. Увидел меня, помахал мне рукой.

— Стой, Арн. Дай-ка погляжу.

Он взял у меня шлем, повертел его в руках, стукнул ногтем по тулье и послушал.

— Бронза добрая. Старая, но добрая.

Он замер у бортика пруда.

Из окна валетудинария во двор падал жёлтый свет. В окне двигались тени, и оттуда, из-за ставня, донёсся голос Катурикса. Торопливый, обрывистый. Катурикс говорил на незнакомом мне языке.

Рудольф покосился на окно.

— Живой ещё, — обронил он.

Я тоже посмотрел на окно и спросил:

— Что такое satis illi?

Рудольф повернулся ко мне.

— Где такое услышал?

— У ворот. Когда вернулись с арены.

— А-а.

Рудольф потёр ноготь указательного пальца.

— Satis — «довольно». Illi — «ему».

Я повторил вслух:

— С него хватит.

— Про лекарства это было сказано, — пояснил Рудольф. — И про рыжего. Лекарства, Арн, дорогие. Иные дороже коня. Хозяин их считает и попусту тратить не велит.

— Что значит, попусту? — сказал я.

— Попусту.

Рудольф хмыкнул.

— Наш хозяин человек расчётливый. Понапрасну не тратится. Кого поднять можно — на того лекарства и потратят: он после отработает, и на песке, и в кассе.

Рудольф повёл рукой в сторону валетудинария.

— А рыжий четвёртый день лежит с дыркой в бедре. Встанет — так не раньше, чем к весне, всю зиму жрать будет.

Он сплюнул себе под ноги.