Гладиатор

— С него уже не вернётся. Напрасные траты.

— А если бы он выиграл?

— Тогда лечили бы!

Мне показалось: Рудольф удивился моему вопросу.

— Победителя лечат, Арн. Победитель — товар. Товар денежку несёт, в товар и вкладывают. Ты вот победи — над тобой всю ночь просидят и лекарств не пожалеют.

Он растянул губы: показал мне жёлтые зубы.

— Ты, Арн… живи, — сказал он.

Хлопнул меня по плечу и пошёл к воротам.

Я поднял железо и понёс его к оружейной.

Идти пришлось мимо валетудинария; дверь была приоткрыта, и оттуда потянуло уксусом. Под запашком уксуса ощущался и другой запах: сладковатый запах гнили. Я с таким уже сталкивался: под Каширой.

Монтажник Толик тогда замотал руку грязной тряпкой: пропорол ладонь арматурой. «До медпункта два километра. До свадьбы заживёт». Он смеялся, показывал руку мастеру. Через восемь дней у проходной висел лист с чёрной рамкой, и мастер обходил цеха — собирал деньги на венок.

Я дошёл до оружейной и сгрузил железо там на стол. Оружейник принимал все шесть предметов по очереди. Меч я положил перед ним последним, будто расставался с ним неохотно.

Ночью я отрабатывал движения в камере, в темноте.

Правая рука шла к груди, левая — ей навстречу. Ладонь ложилась на ладонь (в них не было сейчас ни рукояти сики, ни скобы щита). Перехват.

Раз. Два…

На «двух» вся конструкция перехвата оружия из руки в руку рассыпалась: кулак не проходил в скобу, если в нём зажата рукоять меча. Бронза упиралась в дерево, дерево упирается в бронзу… — даже в моём воображении.

Я начинал заново.

Поначалу Дакс наблюдал за моими стараниями (словно пытался понять, что за странные пасы руками я делал) — потом отвернулся лицом к стене.

По двору прошёл охранник — привычные звуки шагов, лязг железа у крайней двери, тишина. За стеной закашляли, долго, с паузами, и затихли.

Раз. Два…

«Три» никак не получалось.

Пальцы в темноте сходились и расходились — в моём воображении раз за разом встречались бронза и дерево.

Раз. Два…