Родовое гнездо

– Батюшка? – от удивления Беломир даже забыл о горе. – Я ж вроде прежде в яви с тобой только на капище говорить мог. Как так?

– Помнишь, я тебе про птенца слётка баял?

– Помню.

– Вот и подрос птенец. Сам летать начинает.

После этой фразы в голове парня словно что-то отключилось. Сообразив, что пращур закончил разговор, Беломир тряхнул головой и, вздохнув, обвёл собравшихся внимательным, осмысленным взглядом. Пока он пытался переварить навалившееся горе, Радмила успела вздуть огонь в печи и накрыть на стол, готовя угощение для поминок. Впрочем, управлялась она не одна. Тут же суетились Юлдуз, Любава и ещё с полдюжины других женщин. К столу, что был вкопан под яблоней, приставили ещё несколько сколоченных дощатых столов, вокруг которых собрались все, кто пришёл помянуть амазонку.

Кто и когда успел приготовить этот пир, Беломир даже не поинтересовался. Знал только, что Радмила спрашивала, как много серебра можно потратить. Вместо ответа парень бросил на стол кисет, весом примерно с килограмм. Сколько там было, он даже не помнил. Не до того было. Елисей, которому Григорий сообщил о случившемся лично, благодаря помощи пращура, задумчиво посмотрев на парня, качнул головой и, вздохнув, тихо проворчал:

– Вот уж не думал, что ты так по ней убиваться станешь. А вроде и жили, как сами хотели.

– Попервости, – тяжело вздохнул Беломир. – А вот когда я понял вдруг, что она моего ребёнка носит, во мне словно сменилось что. Сказывал ведь. У меня во всём свете более и нет никого. А тут кровный сын. С того и повелось. К тому же она жену мою и другое дитя своей жизнью закрыла. Знаешь, друже. С ней словно ушло что-то из дому. Тепло какое-то.

– Так всегда бывает, когда кто близкий уходит, – понимающе кивнул казак.

– Выпей, друже, – осторожно подвигая ему кружку с брагой, тихо предложил Векша. – Тебе теперь надобно. Легче станет.

– Не станет, – качнул Беломир головой. – Уж поверь, я знаю, – добавил он, вспоминая годы службы на Кавказе. – После только хуже станет. Нет уж. Я сам.

– Твоё слово, – поспешил согласиться кузнец, на всякий случай отодвигая от себя кружку.

С того времени, как Верея родила ему сына, Векшу словно подменили. К браге он даже по праздникам не прикасался. Позволял себе только немного пива после бани. Да и то не всегда. Радмила, заметив, что муж очнулся и начал вести осмысленную беседу, осторожно забрала мальчика и, отойдя в сторонку, присела к столу. Женщины, понимая, что ей в её положении трудно заниматься хозяйством, принялись обносить гостей напитками, выставляя на столы всё, что успели заготовить.

Бездумно сжевав кусок роскошного жаркого, а точнее, зажаренного мяса, Беломир отодвинул от себя тарелку и, оглядевшись, поднялся. Есть ему не хотелось, а вот кофе почему-то вдруг захотелось очень сильно. Но, кроме него самого, сварить этот напиток правильно могла только Дамира. Пройдя в дом, парень засыпал в медную турку молотый кофе и, залив его водой, вышел во двор. Поставив турку на печку, он дождался, когда пенка поднимется, и, сняв её, отставил в сторону от огня. Выплеснув брагу, парень сполоснул кружку и, налив себе кофе, вернулся к столу.

– Очнулся, слава роду, – еле слышно буркнул Григорий, с облегчением вздыхая.

– Очнулся, – решительно кивнул Беломир, присаживаясь.

Хоть и произнёс казак свою фразу очень тихо, он всё равно расслышал каждое слово. Векша, не говоря ни слова, подвинул к нему блюдо со сладким пирогом и, отвернувшись, украдкой вытер глаза.

– Виру брать станешь? – помолчав, неожиданно спросил Елисей.

– Знать бы, с какого рода её брать, – зло усмехнулся парень.

– Я знаю. Там из двух родов абреки были, – ответил казак, и Беломир насторожился.

– Тебя ж не было там. Откель узнал? – спросил он, глядя характернику в глаза.

– Гриша весть подал, а я обернулся да сбегал. Сам всё видел. Знаю, из каких аулов они пришли, – зло усмехнулся Елисей, отвечая ему прямым, твёрдым взглядом.

– Благодарствуй, – помолчав, склонил Беломир голову, помня, как тяжко проходит у казаков процесс оборота. – Где те аулы искать, поведай.

– Вместе пойдём, – неожиданно ответил Григорий. – В бою вместе стояли и тут встанем. Сказывай, что делать придётся.

– Ночью к аулу придём и всех мужей старше пятнадцати лет под нож, – жёстко ответил парень, уже успев обдумать свою месть. – Главное, чтобы сбежать никто не успел.

– Ватагу свою кликну, – решительно кивнул Гриша. – Мыслю, что и твои в стороне не останутся.

– Тут уж как род даст, – пожал парень плечами.

– Всё одно никого из тех аулов не выпустим. Когда идём?

– Клич кликну, и через седмицу, как готовы будем, так и пойдём. Тут спешить не надобно. И на всякий случай один тюфяк с собой возьмём.

– К чему? – дружно опешили казаки.

– К тому, что горцы могут вслед кинуться, чтобы нас перенять. Вот тут мы их на тропе и встретим. Так, чтобы неповадно было снова в долины наши ходить, – усмехнулся Беломир так, что все его слушавшие невольно вздрогнули. – Хочу, чтоб они навсегда запомнили. Баб наших рубить неможно. За то большой кровью платить придётся.

– Выходит, ты их кровниками назвать решил? – задумчиво уточнил Елисей.

– Верно. Кровь промеж нас теперь, – решительно кивнул парень.

– Что ж. Твоя жизнь, твоё слово, – помолчав, кивнул казак.

– Но только помни. В таком разе тебе придётся всем живым прямо сказать, с чего убивать их родичей пришёл, – напомнил Григорий.

– За то спокоен будь. Как мужей положим, остатним сам всё скажу, – равнодушно кивнул Беломир, прихлёбывая кофе. – А вздумают мстить, всех до последнего младенца вырежу, – добавил он так, что казаки невольно поверили. Вырежет.

Ведь, по сути, он был в своём праве. Убивать женщину, даже если она решила сопротивляться с оружием в руках, было неправильно. Это правило пошло от самих горцев. Их женщины тоже не были оранжерейными цветками и в случае опасности запросто могли взяться за луки или кинжалы. В общем, тут Беломир был в своём праве. Пока они говорили, гости, помянув погибшую, начали расходиться. Уже почти совсем стемнело, когда подошедшая к парню Радмила тихо позвала:

– Пойдём в дом, любый. Разошлись уж все.

– Да, пошли, – окинув столы удивлённым взглядом, устало кивнул Беломир.