Родовое гнездо

Разговор увял, и приятели молча ехали до самого вечера. Больше тут нечего было обсуждать. Встав на ночлег, казаки быстро разбили лагерь и, первым делом устроив девушек, принялись помогать парню ухаживать за трофейными лошадьми. Убедившись, что почти все добытые кони молоды и здоровы, Беломир окинул казаков задумчивым взглядом и, подойдя к костру, громко произнёс:

– Значит так, браты. Кому добрый конь надобен, выбирайте вон из того косяка. То благодарность моя, что на помощь поспешили.

Явно не ожидавшие такого захода казаки только растерянно переглянулись. Хороший конь тут серьёзных денег стоит, так что решение парня и вправду было неожиданным.

– Сколь денег спросишь? – осторожно уточнил один из бойцов.

– Не услышали вы меня, браты. Не возьму я с вас денег, – качнул Беломир головой. – Так отдам.

– Так ведь кони серебра стоят, – напомнил всё тот же голос.

– А жизнь казацкая чего стоит? – повернулся к нему парень. – Сказано, кому надобно, берите. Моё слово.

– Благодарствуй, атаман, – дружно загомонили казаки, сообразив, для чего это делается.

По сути, Беломир был прав. Хороший, сильный конь для любого казака это не просто рабочая скотина. Это первым делом помощник и напарник в бою. А драк им ещё предстоит немало. Это понимали все. Не нужно далеко за примером ходить. Налёт горцев ясно показал, что расслабляться для них смерти подобно. Внимательно выслушавший его решение Григорий только едва заметно усмехнулся и, одобрительно кивнув, негромко проворчал:

– Верно, Елисей сказывал, быть ему атаманом до скончания века.

– Ты про что, дядька? – навострила уши Радмила, сидевшая рядом.

– Муж твой, девонька, не простой казак, – вздохнув, принялся пояснять казак. – Мы с дружкой моим годами судили да рядили, как верно будет сделать так, чтобы войско казачье одной головой управлялось. А он пришёл и разом всё изладил так, что только весточку подать осталось. И всё казачество конно и оружно поднимется, за ним идучи. Запомни, милая. Муж твой не просто атаман. Он ещё и не по годам мудр. Так что забудь дурь всякую и гонор глупый. Живи так, чтобы ему хотелось к тебе возвращаться. Тьфу, пропасть, вот ведь бес косноязычный, – вдруг выругался Григорий. – Хочешь чего доброго сказать, а на деле одно непотребство выходит.

– Поняла я тебя, дядька, – улыбнулась Радмила, поглаживая живот.

– Ой ли, девонька, – справившись с собой, усомнился казак.

– Поняла, покоен будь, – решительно кивнула молодая женщина. – Уж дома у него завсегда всё ладно будет. Прежде Дамира старшухой была, учила меня всякому. Теперь моя очередь самой все верно изладить. К тому же у меня теперь двое детей имеется. Ведомира я никому не отдам. Мой то сынок.

– Помогай род, девонька, – со вздохом кивнул Григорий.

Казаки занялись обыденными в походе делами, а Беломир, присев на седло, сосредоточился и, войдя в транс, тихо позвал, сжав в ладони громовую стрелу:

– Батюшка, поведай, как лучше будет по Дамире тризну справить? Дозволишь ли на капище твоём?

– Справляй, – раздалось в ответ. – Она воем была и как вой ушла. С оружьем в руках и кровью вражеской. И не рви сердце. Ей теперь хорошо. Только за сына беспокойство имеет. Ну да это дело обычное. Мать, она завсегда матерью останется. А тризну справляй. Она добре воевала. Помогу.

– Благодарствуй, батюшка, – вздохнул Беломир и, тряхнув головой, очнулся.

– Что? – быстро спросил Григорий, сразу заметивший его состояние.

– Батюшка дозволил на капище Дамире тризну справить, – негромко поведал парень, устало улыбнувшись.

– Иначе и быть не могло, – решительно кивнул казак. – Она воем была и ушла, как истый вой. В бою, родную кровь защищая. Такое пращуру завсегда любо.

– Но спросить его всё одно надобно было, – развёл Беломир руками. – Она ж не ему кланялась прежде.

– То уж теперь и неважно вовсе, – отмахнулся казак, устало вздыхая.

* * *

Стоя пред поминальным костром, Беломир не замечал, как по его щекам медленно скатываются крупные слёзы. Пламя гудело, пожирая специально собранные дрова и масло, которым их полили. А самое главное, оно сжигало тело, лежавшее на этой поленнице. Труп, завёрнутый в длинный отрез белого шёлка, уже не было видно в огне, и все собравшиеся невольно отступили на несколько шагов, не снеся жара. И только он продолжал стоять, словно не замечая ничего.

Очнулся парень, только ощутив на сгибе локтя чьи-то сильные пальцы. Чуть повернув голову, Беломир с удивлением увидел стоящую рядом Радмилу. Ещё раз сжав пальцы, девушка улыбнулась ему сквозь слёзы и, заглянув в глаза, тихо попросила:

– Отступи, любый. От жара уж волосы твои припалило.

Чуть кивнув, парень сделал пару шагов назад и снова замер, не находя в себе сил уйти. Теперь все долги были отданы, и начался новый отсчёт жизни. Этап, которого он ждал и боялся. Радмила сделала кому-то знак, и из толпы выскользнула Юлдуз с Ведомиром на руках. Подойдя, она отдала ребёнка Радмиле, и та, снова дёрнув парня за рукав, решительно произнесла, протягивая ему ребёнка:

– Возьми. Ему тоже больно. И страшно. Помоги ему одолеть страх.

Ведомир и вправду тихо хныкал, то и дело протягивая ручонки к костру, где лежала его мать. Скрипнув зубами, Беломир подхватил сына и, прижав его к груди, глухо, еле слышно застонал. Боль навалилась с новой силой. Неожиданно рядом с ним, словно из-под земли, появились Григорий, Елизар и Векша. Казаки аккуратно оттёрли от него Радмилу и, подхватив парня под локти, повели к выходу с капища.

Векша, шагая следом за ними, только тихо приговаривал, поддерживая под локоть Радмилу:

– Всё, друже. Всё. Кончилось. Теперь тебе за сына да за жену думать потребно. А тут и без тебя управятся. Я со старшинами уговорился. Всё в лучшем виде справят. А тебе отдохнуть надобно. Который уж день без отдыха маешься.

Беломир шагал, словно автомат, механически переставляя ноги и не сознавая, что происходит. Для него время вдруг словно остановилось. Как они оказались на его подворье, парень так и не понял. Очнулся, только когда сын, ухватив в горсть его хвост волос, принялся с силой тянуть, словно пытаясь оторвать его напрочь. Аккуратно разжав кулачок, парень поцеловал детскую ладошку и, прижав ребёнка к себе, тихо прошептал:

– Ничего, сынок. Переживём.

И словно в ответ вдруг услышал знакомый гулкий голос:

– Переживёте. Из сына твоего добрый вой вырастет. Ты, главное, учи его. Учи всему, что сам знаешь. А я помогать стану.