Родовое гнездо

– Погоди, казак. Что за сталь у тебя на сабле? – вдруг оживился боярин, не сводивший взгляда с его оружия.

– То мои дела. И не сабля это. А шашка.

– Да уж вижу, что не обычный клинок, – не унимался мужик. – То ж ведь булат?

– Верно.

– Откель взял? Трофей?

– Сказано, то мои дела. И клинком этим владеть особо учиться надобно.

– Что ж, поглядим, как тебя учили, – зло усмехнулся боярин и, повернувшись к Векше, добавил: – Пять гривен серебра за весь твой товар даю.

– Тут одного железа на восемь. Да ещё и работа моя. Пятнадцать, – отрезал кузнец.

– Да ты… – поперхнулся боярин от такого ответа. – Семь, – добавил он, взяв себя в руки.

– Шестнадцать, – раздалось в ответ.

Такого захода от приятеля даже Беломир не ожидал. Боярин замер, беззвучно открывая рот и судорожно ища ответ.

– Да ты издеваться вздумал?! – взвыл он, придя в себя.

– А ты больше со мной спорь, ещё дороже встанет, – усмехнулся Векша так, что Беломир сразу понял: всё. Упёрся.

В том, что его старый приятель способен упряжку ослов переупрямить, он отлично знал. Так что теперь с интересом ждал развития событий. В то, что боярин не полезет в драку, было понятно. Шум ему явно был не нужен. Недаром же он так кривился, когда десятник бросил парню вызов. Но и уйти с пустыми руками от телеги, полной отличного железа, он тоже не мог. Судя по его реакции, железо и сталь он тут и вправду скупал в промышленных масштабах.

– Добре, пятнадцать, – помолчав, угрюмо согласился боярин, глядя на кузнеца непонятным взглядом. – Сейчас телегу пригонят и серебро принесут, – пообещал он и, обернувшись к десятнику, коротко кивнул.

Развернувшись, тот поспешил куда-то в глубь торга.

– Ты ведь ещё и оружейник? – повернувшись к кузнецу, произнёс боярин так, словно не спрашивал, а утверждал.

– А тебе что за печаль? – хмыкнул Векша, продолжая поигрывать булавой.

– Не хочешь мне послужить? В серебре не обижу, – вдруг предложил боярин.

– Я креста греческого не признаю. А в вотчине твоей, небось, чернорясные всем заправляют. Нет, не хочу, – ответил кузнец, решительно мотнув головой.

– Подумай, – не унимался боярин. – Старая вера ушла. Да и не суть сие важно. У меня теперь иные заботы. Сказано, не обижу. И дом поставлю, и подмастерьев дам, сколь скажешь. Захочешь, и бабу ласковую найдём. Только работай.

– Это всё у меня и так имеется, – отмахнулся Векша, небрежно взмахивая булавой так, что невольно шарахнулись даже стоявшие рядом с телегой воины. – А главное, что я тут сам себе хозяин. Нет, боярин. Не пойду.

– Ты полегче с этой дурой, чёрт, – проворчал один из воинов, уважительно косясь на оружие кузнеца. – Не ровён час, вырвется из руки.

– Не вырвется. Я её сам под себя ковал, – усмехнулся Векша, одним ловким движением сдёргивая с телеги рогожу, которой укрывал корзины с товаром.

К внешнему краю казачьего бивака подкатила телега, на которой восседало трое мужиков под предводительством десятника. Казаки ловко раздвинули свои повозки, и мужики принялись перегружать товар. Забрав у десятника мешок, боярин не спеша выложил на борт Векшевой телеги пятнадцать кусков серебра, которые тут и назывались гривнами. Кузнец уже хотел кивнуть, признавая, что сделка свершилась, когда Беломира что-то насторожило.

– А ну, погодь, – скомандовал он, подходя к телеге.

Выхватив из ножен шашку, парень одним точным движением разрубил ближайший кусок на две части и, подхватив одну половинку гривны, зло усмехнулся:

– За дурней нас держишь?

Разрубленная гривна состояла из двух частей. Внутри брусок свинца, покрытый сверху серебром. Увидев это, Векша презрительно усмехнулся, громко произнеся:

– Недаром сказано, крестопоклонникам да боярам с князьями веры нет. Вертай товар! – рявкнул он на холопов так, что те невольно присели.

– Погоди, кузнец, – сообразив, что попал впросак, засуетился боярин. – Вот, изволь. Можешь каждую рубить, – добавил он, выкладывая на телегу очередную партию гривен.

– Разруби, друже, – попросил Векша, перехватывая булаву поудобнее.

Кивнув, Беломир принялся раз за разом взмахивать шашкой, разваливая бруски пополам. Но на этот раз всё было без обмана. Выложенные до этого гривны Векша одним взмахом булавы сбросил на землю, с вызовом глядя на покупателя. Понимая, что поднимать их после такого только позориться, боярин затянул горловину мешка и, не прощаясь, быстрым шагом отправился в сторону купеческих рядов, напоследок одарив Беломира ненавидящим взглядом.

– В вечор готов будь. Пришлю за тобой, – напомнил десятник, одарив парня ещё одним злобным взглядом.

– Помолиться не забудь и последнее причастие прими, – не остался парень в долгу, презрительно усмехнувшись.

* * *

Стоя перед десятником, Беломир плавно прокручивал в руке шашку, с лёгкой улыбкой глядя, как воин разминает руку с саблей, настороженно следя за непонятным для него оружием. Шашка и вправду была здесь ещё не известна. Может, где-то кто-то и пользуется подобным оружием, но воин таких не знал. Стоявшие за спиной десятника воины наблюдали за их приготовлениями внимательно. Понимали, бой будет сложный.

Сам Беломир каким-то седьмым, восьмым или вообще десятым чувством уже понял, что противник ему достался не самый простой, но и не самый замысловатый. Кое-что он умел, но ничего экстраординарного не наблюдалось. Убедившись, что ждать больше нечего, парень шагнул вперёд, продолжая играть шашкой во всех плоскостях подряд. В левой руке он сжимал обратным хватом кинжал, а неразлучная кольчуга привычно лежала на плечах, словно обнимая его. Легко двигаясь навстречу противнику, парень вдруг ощутил какую-то злую бесшабашность.

Всё будет хорошо. Откуда появилось это знание, Беломир не знал, да и не важно это было в тот момент. Десятник, понимая, что теряет свободу манёвра, шагнул навстречу, резко меняя направление движения своей сабли. Чего он хотел этим добиться, Беломир не понял, но отреагировал так, как привык. Вместо жёсткой блокировки – плавный отбив по плоскости клинка и тут же ответный удар.