Родовое гнездо

И не только физические. Вместе с тем начинаются огромные энергетические потери. Организм начинает буквально поедать самого себя. Так что Беломир после всего случившегося вынужден был ещё и есть за троих, чтобы хоть как-то вернуть тело к прежним кондициям и набрать изначальный вес. Вместе с физическими кондициями он старался вернуть и прежнюю форму. Что ни говори, но в схватке со старшиной предателем парень совсем не был уверен, что сможет победить. Реакция и скорость движений были гораздо хуже, чем прежде.

В общем, отоспавшись и слегка отъевшись, он с головой погрузился в тренировки. Благо никаких новых дел в мастерской не предвиделось. Векша и без того был загружен работой по самую маковку. Казаки, получив в руки добротный доспех, торопились переделать его под себя. Понимали, что это железо может спасти им жизнь. Поэтому Беломир, воспользовавшись моментом, решил заняться самим собой. К тому же он взял себе за правило регулярно бывать на капище.

Если уж решил что-то уметь, то будь добр делать это если не профессионально, то хотя бы на высоком уровне. Самое неприятное, что обучение это шло не так, как он привык. Пояснения пращура точностью и понятностью не отличались. А самое главное, это проблема всё того же словарного запаса. Уж очень сильно отличался старославянский язык от того, к которому он привык.

Пусть и прожил парень в этом времени почти пять лет, а перестроиться на новую речь так и не сумел. То и дело срывался на привычный говор. В общем, проблем и непонятностей хватало. Но Беломир с упрямством обречённого двигался к своей цели, старательно разбирая и раскладывая по полочкам всё услышанное. Как оказалось, подобный способ осмотра местности имел и другие уровни применения, но их парню ещё предстояло изучить.

Перун был прав, говоря, что без обучения он так и будет кем-то вроде птенца слётка. Взлететь вроде и может, а вот долго продержаться в воздухе силёнок не хватает. Сравнение было очень метким. Это Беломир ощутил, что называется, на собственной шкуре, когда в один из дней на капище пращур вдруг подхватил его дух и поднял над землёй, разом унося куда-то в середину степи.

Оглядывая бесконечные просторы с высоты птичьего полёта, Беломир вдруг понял, к чему именно должен стремиться. Оказавшись в собственном теле, парень разом сообразил, что этот выход сильно отличается от того, к чему он уже успел привыкнуть. Он не продрог, как это всегда бывало, а только слегка замёрз, словно оказался поздней осенью на улице в одной рубашке. Отдышавшись, парень снова сосредоточился и, убедившись, что связь с пращуром не прервалась, на всякий случай уточнил:

– Батюшка, я сейчас твоей силой пользовался или только своей?

– Добрый спрос, – раздалось в ответ. – Видать, понял разницу. Своей силой ты летел. Я только сделал так, чтобы она у тебя текла правильно да на сторону не уходила.

– И всё? – не поверил Беломир.

– Ну, ещё приглядывал, чтоб ты о теле своём не забывал. В таком полёте оно самое опасное. Забудешь раз, так и станешь промеж яви и нави болтаться, покуда последние силы не сожжёшь.

– А после? – дрогнувшим голосом уточнил парень.

– А после и вовсе исчезнешь, словно и не было тебя. Даже памяти не останется.

– Это, если я ничего не путаю, развоплощением называется, – растерянно проворчал Беломир.

– Не путаешь. Оно и есть, – одобрительно проворчал голос. – Помни о том, коль долгую жизнь прожить хочешь. А теперь ступай. Далее сам учись.

Очнувшись, Беломир поднялся и, в пояс поклонившись каменному истукану, отправился домой. Задачу он понял, требуемый результат видел, осталось только работать. Но прежде всё это нужно было осознать. Выбравшись на тропу, парень остановился и, внимательно осмотревшись, зашагал к станице. Примерно минут через сорок, войдя на собственный двор, он был приятно удивлён. За столом, под яблоней, сидели оба характерника, Векша и старейшина станицы.

– По здорову ли, казаки? – спросил он, подходя.

– Слава роду, – раздалось в ответ.

– Тебя где носило? – с улыбкой поинтересовался Григорий.

– У батюшки был, – коротко поведал парень, усаживаясь на своё место.

– Один ходишь, – тихо проворчал старик. – Даже жреца не звал.

– Я характерник и могу с батюшкой прямо говорить, – жёстко ответил парень.

– И верно. Уймись, старый. Не вам ему сказывать, как быть, – фыркнул вдобавок Елисей, прихлёбывая чай.

– А чего тогда ему капище? – не унимался старейшина.

– А того, что на капище и батюшке и мне проще. То его место, и потому он там сильнее всего, – наставительно пояснил парень.

– Уймись, друже. Знает он всё. Жрец тот он и есть, – хмыкнул Гриша.

– А чего тогда вопросы дурные спрашивать? – не удержавшись, зашипел парень, которому все эти интриги местного разлива давно уже поперёк горла встали. И тут же сам себе ответил, сообразив: «Да он же просто ревнует. Он на том капище жрец, а я туда хожу, когда мне нужно, его не спрашивая и помощи не прося. Вот и кривит рожу, старый пень».

Громовая стрела на груди парня нагрелась и толкнула, давая понять, что мысль была верная. Чуть усмехнувшись, Беломир прижал её ладонью и, беря себя в руки, спокойно добавил:

– Мне, по сути, всё одно, кто там жрец и как он обряды правит. Я туда не просить хожу, а учиться. И для того мне посредник не надобен. Сам управляюсь. Главное, чтобы не мешал никто. И что там бывает, только меня и батюшки касаемо. Захочет, сам скажет.

– Верно сказал. Как батюшка решит, так тому и быть, – добавил Елисей с неожиданной жёсткостью.

– Тоже верно, – помолчав, вздохнул старейшина. – Я чего пришёл-то, – перешёл он к делу. – Помнишь, ты нам хату рисовал?

– Помню, – насторожился Беломир.

– Вот мы хотим, чтоб ты снова глянул да сказал, как оно лучше будет.

– Да откель же мне знать, как вам лучше, – растерялся Беломир. – Вам в той хате дела вести, вам и думать, как оно лучше. Я вам нарисовал, как сами сказывали, а дальше только вам решать.

– Так-то оно верно, да только нам самим в том не разобраться. Который день уж спорим да рядимся, а всё ладу нет, – неожиданно высказался старик.

– Хотите, чтобы и я в тех спорах с вами время терял? – окончательно растерявшись, прямо спросил парень.

– Не будет с тобой никто спорить. Как сам решишь, так тому и быть, – вздохнув, махнул старейшина рукой.

– Это с чего такая милость? – охнул Беломир.