Родовое гнездо

Вошедшая во двор с корзиной Дамира, увидев кузнеца, только коротко улыбнулась и поспешила в дом. За оставшееся время ей предстало приготовить кучу всего. С чего она вдруг кинулась так его собирать, Беломир и сам не очень понял. Вполне мог бы обойтись привычными копчёностями и сухарями. Главное, заварку для чая не забыть. Отказать себе в этом напитке было выше его сил. Даже к кофе у парня такой тяги не было.

Да, он пил его регулярно и с удовольствием, когда получал зёрна от купца, но чай почему-то любил гораздо больше. Так что заварка и походный чайник укладывались в ранец отдельно. Он даже не поскупился приобрести на торгу специальные шкатулки для зёрен и листьев, в четырёх экземплярах. Два для дома и пара походных. Пока он возился со сбруей, Дамира успела сунуть в печь очередной пирог и собрать на стол к ужину. От размышлений она его отвлекла, позвав к столу.

Умывшись, парень прошёл в дом и, увидев накрытый стол, удивлённо покачал головой, растерянно проворчав:

– Ты когда это всё сготовить успела? Вроде ж чем-то другим занята была.

– Нашёл сложность, – рассмеялась женщина, сверкнув довольным взглядом. – Было б с чего готовить. А уж когда, найдётся. Садись, – скомандовала она, выставляя на стол чистую тарелку.

Это тоже было решение Беломира. Во многих семьях в станице ели из одного чугунка или с одного блюда. Но парень с самого начала решил в своём доме придерживаться привычных правил. Положил себе на тарелку, сколько сам хочешь, а дальше ешь, как привык. Хоть ножом, хоть ложкой, хоть руками. К его удивлению, подобное положение вещей Дамиру вполне устроило, и женщина даже не попыталась что-то изменить.

Отдавая должное умениям Дамиры, парень наелся так, что даже дышать больно было. Дождавшись, когда она уберёт со стола и подаст кружку с чаем, Беломир, отдуваясь, проворчал:

– Вот чего мне в поле точно не хватать станет, так это еды твоей. Вкусно так, что язык проглотишь. Вот уж вправду мастерица.

– Благодарствуй, любый, – тихо улыбнулась женщина. – А хочешь, я с тобой поеду? – вдруг предложила она.

– Беременная? В поле? Совсем сдурела? – возмутился Беломир, едва чаем не поперхнувшись от такого предложения.

– Так вы ж вроде не воевать едете, – быстренько выкрутилась женщина.

– Ну, это уж как получится. И не рассказывай мне, что ты воеводой была. Помню. Да только прежде ты сама по себе была, а теперь баба с дитём. Не будь того, я б порадовался, а теперь нет. И думать забудь, – жёстко велел он.

– Выходит, тебе то дитя и вправду потребно? – тихо спросила Дамира.

– Да, – взяв себя в руки, тихо выдохнул Беломир. – Прежде о том и не думал, а как узнал, что моё дитё, так понял, не один я теперь на свете, – честно признался парень, ни на волос не покривив душой.

Ведь и в прежней и в этой жизни у него никогда не было никого родного по крови. Всегда жил сам по себе. А после такого известия в душе парня словно что-то изменилось. Он и вправду почувствовал, что хочет этого ребёнка.

– Ты только теперь сама осторожна будь, – помолчав, продолжил он. – Помни, что не одна ты теперь.

– Всегда помню, – тепло улыбнулась Дамира, машинально поглаживая ещё плоский живот. – Покоен будь. Будет у тебя дитя твоей крови. Слово даю.

– Благодарствуй, милая, – улыбнулся парень, чувствуя огромное желание прижать её к себе, чтобы оградить от всего мира.

Он и сам не понимал, что с ним вдруг начало происходить, но на желании защищать её и заботиться ловил себя постоянно. И только въевшаяся в кровь привычка держать себя в руках удерживала его от необдуманных поступков.

Поужинав, они отправились спать, чтобы вскочить с первыми петухами. Быстро смолотив кусок пирога с чаем, Беломир отправился седлать коней, а Дамира укладывать в перемётные сумы всё собранное.

Парень уже успел загрузить заводного коня и полностью экипироваться, когда рядом с их воротами появился Григорий, верхом на своём жеребце. Увидев уже готового к дороге напарника, казак одобрительно улыбнулся и, дождавшись, когда Беломир выедет за ворота, негромко спросил:

– По здорову ль ночевал, друже?

– Слава роду, брате, – благодарно улыбнулся парень. – А казачки где?

– У околицы сбор.

– Ну, тогда поехали, – кивнул Беломир, вскакивая в седло.

Но не успел он разобрать повод, как в калитку выскользнула Дамира и, ухватившись рукой за стремя, попросила, глядя казаку в глаза:

– Сбереги его, Гриша. И сам осторожен будь.

– Покойна будь, – кивнул Григорий, растерянно крякнув. – Не для боя едем.

Кивнув, женщина пошла рядом с конём, гордо выпрямившись и не обращая внимания на взгляды удивлённо смотревших на неё соседей. Проводив их до самой околицы, женщина дождалась, когда Беломир прямо с седла поцелует её на прощанье, и, кивнув, молча отступила в сторону, сложив руки под грудью и стоя с королевской осанкой.

«Твою мать! Это чего сейчас было?» – растерянно проворчал Беломир про себя, делая вид, что всё так и должно быть.

– Вот уж не думал, что увижу такое, – буркнул Гриша, расправляя усы.

– Ты про что? – не понял Беломир.

– После побаим. Вон, казаки наши едут, – хмыкнул казак, подбородком указывая в нужную сторону.

Троица подъехавших молодых парней была Беломиру знакома. В серьёзных боях они ещё не бывали, но числились в станице как толковые, ловкие бойцы. Понимая, что спорить или ещё как-то пытаться что-то менять было бы глупо, парень только кивнул и, толкнув коня каблуками, направил его в ворота станицы. Кавалькада выехала на тракт, и Григорий, чуть тряхнув поводом, перевёл своих коней на короткую рысь.

К середине дня они добрались до промежуточной точки, и казак, отлично зная все местные леса, объявил привал. Нужно было дать лошадям передохнуть и немного остыть. Хоть и стояла на улице осень, а днём солнышко всё ещё грело почти по-летнему. Выводив и напоив коней, казаки перекусили сами и Григорий, сориентировавшись, скомандовал выход. Ещё через три часа они добрались до нужного места.

Оглядев небольшой распадок, с родником на дне, Беломир одобрительно кивнул и, спрыгнув с седла, коротко скомандовал:

– Казаки, коней кому одному оставьте, а остальные в лес, хворост собирать. Но брать только сухой. Нам скрытными быть надобно.

– Верно сказал, – поддержал его Григорий, вываживая своих коней. – И сами осторожны будьте. На тропы и места открытые не вылазьте. Нет нас тут. Совсем нету.

* * *