Родовое гнездо

– Верно ты всё сказал. Барс напал. Гриша, как в стан ваш вернулся, так вас и нашёл, на земле в крови лежащих. Ты его кинжалом добил, да только и он успел тебе отметину свою поставить. Едва жилу становую когтем не порвал. Так что теперь у тебя на лице шрамы такие, что и сказать страшно. Гриша, как то увидал, обернулся и кинулся тебя на коня класть. Понял, что жив ещё. Сказывал, что ты, падая, о камень головой стукнулся. На камне том кровь твоя осталась. Так и привёз тебя сюда, без памяти.

– Он что, через седло меня перекинул? – иронично хмыкнул парень, представив эту картину.

– Совсем сдурел?! – вдруг возмутилась Дамира. – В седло усадил да привязал. А после, как с гор спустились, пару жердин срубил и волокуши спроворил. Так и вёз.

– А сам он где? – чуть кивнув, уточнил парень. – Не вздумал хоть один туда вертаться?

– Тут он. В стане, – отмахнулась женщина. – Сам себя корит, что не подумал про такое.

– А с чего ему виниться? – не понял парень. – Это мы в барсовы угодья охотничьи влезли. О таком знать только охотник опытный может. Тут ему никак не угадать было. Сильно он меня порвал? – решившись, спросил парень о самом главном.

– Шея да лицо порваны. Как после будет, не знаю, – вздохнула Дамира, пожимая плечами.

– А с головой что? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Камнем пробило. На два пальца ближе к лицу, и схоронили бы.

– Дуракам везёт, – еле слышно буркнул парень, осторожно касаясь повязки с правой стороны головы.

Над ухом, чуть ближе к затылку, и вправду саднило. Судя по ощущениям, там и вправду была солидная гуля. Или чего хлеще, пробитая башка. Тут он и вправду вынужден был согласиться. Повезло неимоверно. Чуть вперёд, и висок был бы проломлен. Оплеуху ему барс отвесил серьёзную. А если вспомнить, что этот зверь таким ударом лапы способен переломить лошади шею, то и вправду надо срочно бежать на капище, батюшке кланяться за такую удачу.

– Хочешь чего? – нарушила молчание Дамира.

– Чаю завари, сделай милость, – чуть подумав, попросил парень.

– Может, поешь чего?

– Не сейчас. Пока просто пить хочется. И это, мне б ещё во двор выбраться, – несколько смутившись, добавил Беломир, чувствуя, что и вправду пора бы прогуляться до «скворечника» за домом.

– Так может, горшок подать? – оживилась женщина.

– Нет уж, – жёстко отрезал Беломир и тут же тихо застонал, схватившись за голову. Снова накатила боль. – Одно дело, когда без памяти лежишь, и совсем другое, когда опамятовал. Уж прости, но теперь самому такие дела справлять потребно.

– Добре, давай помогу, – одобрительно кивнув, ответила Дамира.

С помощью женщины Беломир медленно сел и, переждав приступ головокружения, сунул ноги в кожаные поршни, в которых обычно ходил по двору. Присев рядом, Дамира перекинула его правую руку себе через плечи и, обхватив парня за пояс, начала вставать, помогая ему подняться. Переждав очередной приступ головокружения и тошноты, Беломир сделал глубокий вдох и шагнул к дверям.

– Ох, и упрям же ты, – пропыхтела женщина, не давая ему рухнуть мордой в пол. – Неужто у вас все такие?

– Разные есть, – прохрипел Беломир, упрямо переставляя ноги. – Но по большей части такие.

– Неужто так соромно, когда баба шибко ранетому вою нужду справить помогает? – не унималась женщина.

– Одно дело, когда вой себя не помнит или, не приведи род, ноги лишился. Тогда попервости ничего в том зазорного нет. А коль сам себя помнишь, да руки-ноги на месте, умри, а сам себя обиходь, – пропыхтел Беломир, на ходу придумывая правила поведения воинов его бывшего клана.

– Сурово, – оценила Дамира, помогая ему спуститься с крыльца.

– Так у нас и края суровые, – нашёлся парень, продолжая целенаправленно ковылять в нужном направлении. – Погоди. Так это ты всё это время за мной ходила? – вдруг сообразил он.

– А кто ж ещё? – фыркнула Дамира. – Своей бабы ты пока не имеешь. Вот женился б, глядишь, и мне полегче стало.

– А тебе-то с того какая корысть? – растерялся Беломир, не видя в этом заявлении никакой логики.

– Так у тебя в дому вечно куча казаков сидит. И накорми их, и посуду прибери. А женился б, вдвоём быстрее управлялись, – пояснила женщина так, что парень ещё больше запутался.

Гостей у него бывало много, это верно. Но обычно долгих гуляний у них не случалось. В основном это были не посиделки со спиртным, а военный или рабочий совет, где потребляли только чай или тому подобные напитки. Так и не уловив, при чём тут их совещания с характерниками и всё остальное, парень добрался до «скворечника» и, кое-как пройдя в него, занялся тем, для чего и пришёл. Оправившись, Беломир с облегчением перевёл дух и, завязав исподние штаны, что-то вроде кальсон, вышел.

Стоявшая рядом со «скворечником» Дамира, окинув парня внимательным взглядом, только головой покачала, иронично усмехнувшись:

– Пошли уж, вой недогрызенный.

– Я б на тебя посмотрел, столкнись ты с таким зверем, – проворчал Беломир, опираясь на её плечи. – Жаль, Гриша шкуры с того зверя не снял. Сама б всё увидела.

– Снял, – понимающе усмехнулась Дамира. – Скорняку на выделку отдал. Видала я ту шкуру. Столкнись я с ним, та зверюга мной бы и пообедала. Здоров зверь. Матёрый. И как только управился?

– Трудами тяжкими, – нашёлся парень, заставив женщину поперхнуться от смеха.

– Ой, не смеши, дурной. Уроню же, – простонала Дамира, хватаясь рукой за угол дома и сгибаясь от смеха.

– Друже! – раздался от тына рёв пьяного буйвола, и во двор влетел Векша. – Опамятовал, слава роду! – гудел он, примериваясь, как бы обнять парня.

– Уймись, брате, не то сломаешь, – осадил его Беломир, едва заметно улыбаясь. – Меня теперь и дитёнок заломает играючи.

– Так чего ж ты вскочил, неугомонный! – взвыл кузнец и одним ловким движением вскинув его на руки, широким шагом поволок в дом.

– Векша, бугай дурной, поставь, где взял, – попытался слабо возразить парень, но кузнец и не думал его слушать, шагая так, словно парень вообще ничего не весил. – Я ж не Верея твоя. Поставь, говорю, – сделал Беломир ещё одну попытку, но Векша, легко взбежав на крыльцо, только прогудел в ответ:

– Вот когда станешь сам на своих ногах твёрдо стоять, тогда и поставлю. Уж прости, но сейчас на тебя и посмотреть страшно. Краше в домовину кладут. И как только выжил.

Внеся парня в дом, кузнец осторожно, словно стеклянную вазу, усадил его на кровать и, отступив на шаг, участливо спросил, склонив голову набок:

– Как ты, друже?