Родовое гнездо

– Хоть чего, а увижу, – пожал Беломир плечами, уминая пирог с ягодой так, что за ушами трещало.

Женщины и вправду постарались. Продуктов им на этот выход они заготовили столько, что можно было и месяц в этом ущелье просидеть. Поев, Беломир переложил свою кошму так, чтобы иметь за спиной опору, и, подмигнув напарнику, погрузился в транс. Входить в это состояние ему почему-то было проще всего, глядя на огонь. Так что ещё не прогоревший костерок оказался в самый раз.

Ощутив, как дух отделился от тела, парень принялся поднимать своё сознание над ущельем. Потом, сориентировавшись в пространстве, он направил его в нужную сторону. Минуты через три Беломир заметил какую-то деревню и начал снижение, но спустя ещё примерно минуту вдруг ощутил, что его начало мутить, а это непонятное зрение помутнело. Резко остановившись, он снова начал подъём и вскоре понял, что чувствует себя вполне нормально.

«Похоже, я лимит дальности превысил», – перевёл для себя свои ощущения парень и потянулся обратно.

– Далеко, – коротко сообщил он, отдышавшись и откашлявшись. – До самого села не дотянулся.

– Бывает, – философски хмыкнул Григорий. – Да и хрен с ним. Ночью сам сбегаю да гляну, чего там и как.

– Осторожен будь, – посоветовал Беломир, вспоминая всё, что успел увидеть. – Горцы, похоже, караулы выставляют. Увалы каменные вкруг деревни поставили.

– Увалы они завсегда ставят, – отмахнулся казак. – У них тут и своих врагов хватает. Коней много приметил?

– За деревней десятка четыре паслось, – подумав, ответил парень.

– Значит, точно старшины собрались совет держать. Добре. Благодарствуй, друже. Да только более не рискуй. Теперь уж я сам.

– Угу, – коротко кивнул Беломир, наливая себе чаю.

После каждого такого вылета он приходил в себя изрядно замёрзшим. От чего так происходило, парень так и не понял. Но точно знал, что, покидая тело, всегда возвращался в изрядно холодный торс. Про конечности и говорить не приходилось. Посреди лета на Кавказе мёрз так, словно оказался где-то на севере зимой.

До самого вечера казаки только и делали, что ели и спали. Григорию это требовалось для накопления сил, а Беломир приходил в себя после своего вылета из тела. Уже в сумерках Григорий достал из ранца кинжал и, поднявшись, тихо произнёс:

– Пора, друже.

Напарники вышли на тропу, и Беломир, забрав у приятеля кинжал, быстро установил его на небольшой площадке, подперев камнями. Вкапывать его было некуда. Забрав сброшенную казаком одежду, парень вернулся в бивак и принялся ждать. Минут через пять из-за скалы выглянул громадный волчара и, найдя взглядом Беломира, приоткрыл пасть, словно улыбаясь.

– Доброй охоты, брате, – произнёс парень, вовремя вспомнив фразу из книги.

Тихо фыркнув, волк исчез. Что больше всего удивило парня, так это реакция коней на появление их извечного врага. Лошади словно и не заметили волка. Впрочем, если вспомнить, что Григорий рассказывал про оборот, выходило, что у него меняется только тело. А запах и все подобные сопутствующие изменения не происходят. Впрочем, не парню было влезать в столь высокие научные изыскания. Тут с самим собой бы разобраться.

Выждав пару минут, Беломир поднялся и, выйдя на тропу, забрал кинжал, благодаря которому казак и проводил ритуал. Вернувшись, он подбросил в костёр пару полешек и, вздохнув, принялся ждать. Теперь ему оставалось только это. Всю остальную работу предстояло сделать Григорию. Заскучав, парень поднялся и, убедившись, что в вёдрах у лошадей воды достаточно, медленно прошёлся по площадке, прикидывая, как будет удобнее её защищать, случись что.

О том, что они находятся на враждебной территории, Беломир на забывал ни на секунду. Так что арбалет всегда лежал под рукой. Впрочем, как и остальное оружие. Помнил, что самая большая лажа случается именно тогда, когда её перестаёшь ждать. Часа через четыре на тропе послышался шорох, и на площадку вышел волк. Опустив оружие, парень посмотрел ему в глаза и тихо спросил:

– Кинжал ставить?

В ответ зверь только мотнул головой. Обойдя парня, волк устало опустился на кошму, служившую казаку постелью, и Беломир принялся доставать из мешков провизию. Деликатесы от Векши они везли отдельно в большом количестве. Как ни крути, а волк это, прежде всего, хищник и кормить его кашей не станешь. Уничтожив копчёный окорок, Григорий испустил вздох, очень похожий на довольный вздох сытого человека, и, опустив голову на лапы, прикрыл глаза.

Сообразив, что тратить силы на оборот казак не собирается и до следующей ночи уже ничего интересного не будет, Беломир улёгся на своё место и, накрывшись буркой, спокойно уснул. Завтраком ему пришлось заниматься самому. Вскипятив чайник, парень выдал широко зевающему зверю очередной окорок и, запустив зубы в пирог с ягодой, принялся с интересом наблюдать, как казак расправляется с угощением.

Убедившись, что процесс поедания пищи у этого волка ничем не отличается от того, как едят его обычные собратья, Беломир отвёл взгляд и сосредоточился на своих делах. Проверив лошадей, он на несколько минут погрузился в медитативное состояние и, убедившись, что рядом с их схроном никого постороннего не имеется, вернулся в себя.

– На тропе чужих нет, – тихо сообщил он волку, и тот в ответ только кивнул.

– Ночью опять в ту же деревню пойдёшь? – уточнил Беломир, устав молчать.

Ответом послужило вполне человеческое качание головой. Понимая, что иной способ общения напарнику пока недоступен, парень принялся выстраивать фразы так, чтобы Григорий мог отвечать да или нет. В итоге, после нескольких ошибок, у них завязался вполне понятный диалог. Точнее, говорил Беломир, а казак только соглашался или отказывался. Говорить парень старался обо всём, что не касалось оборота или чего-то для казака личного.

Наконец, Григорию это надоело, и он, опустив голову на лапы, прикрыл глаза, всем своим видом давая понять, что желает отдохнуть. Понимающе усмехнувшись, Беломир в очередной раз проверил коней и, ещё раз осмотрев тропу, задумался, чем бы заняться. Сняв с себя перевязь с ножами, он достал оселок и тряпочку, пропитанную маслом, и принялся их править. Само собой, в заточке ножи не нуждались, но этот процесс был сродни медитации.