Страница 96 из 109
А стоя на колене перед её ушибленным плечом, после ночи среди архивной пыли, с грязью на сапогах и усталостью под глазами.
И это было настолько правильно, что стало страшно.
— Вы... — начала она.
Голос вышел ниже обычного.
— Да, — сказал Габриэль.
— Вы даже не знаете, что я собиралась спросить.
— Знаю.
— Самоуверенность.
— Наблюдение.
Она закрыла глаза.
— Габриэль.
— Я не требую ответа сейчас.
— Очень благородно.
— Нет. Практично. Если потребую сейчас, вы начнёте защищаться, язвить, вспоминать долги, архив, Армана, учеников, крышу, кашу, кота и ещё десять причин, почему чувство нужно перенести на удобную дату.
Она открыла глаза.
— Вы отвратительно хорошо меня изучили.
— Я старался.
— Это должно злить.
— Злит?
Она долго смотрела на него.
Потом медленно покачала головой.
— Нет.
Он не улыбнулся.
Только взял её руку.
И вот теперь Изабо поняла, что отступать не хочет.
Не может.
И, главное, не видит смысла.
В прежней жизни она слишком долго откладывала.
Слишком долго говорила себе: потом.
Потом отдохну.
Потом поживу.
Потом открою сердце.
Потом выберу не работу.
Потом.
Потом.
Потом.
Пока плохие перила не решили за неё.
Она наклонилась вперёд.
Коснулась лбом его лба.
— Я не умею красиво отвечать на такие слова.
— Не верю.
— Правильно. Умею. Просто не хочу.
Он тихо рассмеялся.
Она положила ладонь ему на щёку.
— Я люблю вас, Габриэль Деверо. И если вы сейчас скажете что-то самодовольное, я возьму свои слова обратно, перепишу их в трёх экземплярах и подам жалобу в небесную канцелярию.
Он закрыл глаза.
На его лице было такое выражение, что у Изабо перехватило дыхание.
Не победа.
Не мужская гордость.
Облегчение.
Глубокое.
Почти болезненное.
— Я буду молчать, — сказал он.
— Умный мужчина.
— Редкий случай?
— Не начинайте портить статистику.
Он поднялся и поцеловал её.
Медленно.
Осторожно — из-за плеча.
Но осторожность не мешала тому, что в этом поцелуе уже не было вопроса.
Только ответ.
И обещание.
За дверью кто-то громко сказал:
— Я же говорила!
Люсьенна.
Потом раздалось шипение Марты:
— От двери отошла!
Селеста добавила:
— Дайте людям хотя бы минуту, варвары.
Нанон сухо произнесла:
— Две. Они долго шли.
Изабо отстранилась и закрыла лицо рукой.
— Я убью их всех.
Габриэль рассмеялся ей в плечо.
— После финала?
— После свадьбы.
Он замер.
Она тоже.
Потом медленно посмотрела на него.
— Это было...
— Очень конкретно, — сказал он.
— Я хотела сказать «случайно».
— Поздно.
— Вы невыносимы.
— Да.
— И самодовольны.
— Сейчас — немного.
Она ударила его кулаком в грудь здоровой рукой.
Он поймал её пальцы и поцеловал.
— После финала, — сказал он тихо. — После Армана. После приюта. После первого настоящего открытия дома. Я спрошу вас официально.
Изабо подняла бровь.
— А если я спрошу первая?
Он рассмеялся.
— Тогда я скажу «да» так быстро, что вы не успеете составить договор.
— Недооцениваете мои способности.
— Никогда.
Они вернулись в кабинет через десять минут.
Слишком мало, по мнению Селесты.
Слишком много, по мнению Люсьенны, которая чуть не умерла от любопытства.
Марта посмотрела на них обоих, увидела всё, что хотела, и поставила перед Изабо тарелку.
— Ешьте.
— Марта...
— Счастливые люди тоже едят.
Селеста немедленно сказала:
— Это надо вышить над входом.
Нанон кивнула.
— Лучше, чем яблоко с зубами.
Жанно возмутился:
— Ничего не лучше!
И дом снова засмеялся.
Но работа не остановилась.
К полудню первые имена были переписаны.
Симон Арле.
Поль Реваль.
Мартен Круа.
Жанна Бертон.
Луи Фавр.
Двадцать семь имён только за два года.
Некоторые живы — возможно.
Некоторые — неизвестно.
Некоторые были направлены к «мастерам», которых никто не мог найти.
Часть имён повторялась в других книгах с другими датами.
Схема становилась видимой.
Лоран Буше находил «места обучения».
Мишо помогал с дорогой.
Арман через долги, попечителей и страх прикрывал движение.
Де Валькур хотел поместье не просто из жадности.
Поместье Лавальер перекрывало дорогу, по которой годами вывозили невидимых детей.
Теперь этот дом стал светом.
И свет бил ему в глаза.
Вечером приехали люди от поручителя Селесты.
Настоящие.
Официальные.
С печатями.
С полномочиями.
С лицами, которые не улыбались вообще, но зато умели читать документы так, будто вскрывали нарывы.
Они забрали копии, задержанных, показания и первые списки.
Один из них, пожилой мужчина с военной выправкой, поклонился Изабо.
— Мадемуазель Лавальер. Ваш дом оказал услугу не только фонду.
— Мой дом оказал услугу детям, которых слишком долго не считали людьми.
Он посмотрел на неё внимательнее.
Потом поклонился глубже.
— Тем более.
Когда они уехали, солнце уже садилось.
Весь двор был залит золотым светом.
Крыши блестели после дождя.
У ворот качалась вывеска.
Марта звала всех ужинать.
Люсьенна сидела на ступеньке и переписывала имена.
Жанно молча принёс ей чернила.
Не пошутил.
Софи принесла свечу.
Мари — яблоко.
Этьен сел рядом, глядя в сторону дороги.
Габриэль остановился возле Изабо у крыльца.
— Мы ещё не победили.
— Знаю.
— Арман опасен загнанным.
— Знаю.
— Завтра начнётся настоящая война.
— Нет.
Он повернулся к ней.
— Нет?
Изабо смотрела на дом.
На свет в окнах.
На людей.
На учеников.
На старые стены, которые больше не стыдились трещин.
— Она уже началась. Просто сегодня он впервые понял, что не он выбирает поле.
Габриэль взял её руку.
Открыто.
Во дворе.
Не пряча.
Марта увидела.
Селеста увидела.
Люсьенна чуть не уронила перо.