Страница 102 из 109
— За то, что приехали тогда после письма.
Селеста на секунду стала серьёзной.
— Ваше письмо было слишком интересным, чтобы его игнорировать.
— А теперь?
— Теперь вы слишком интересны, чтобы от вас избавляться.
— Почти признание в дружбе.
— Не портьте момент vulgarностью.
— Словом «дружба»?
— Именно.
Они улыбнулись друг другу.
Без нежности.
С большим количеством острых углов.
И именно поэтому честно.
Когда последняя карета исчезла в аллее, дом наконец погрузился в вечер.
Не в тишину.
До тишины ему было далеко.
Но в тот особый усталый шум, который бывает после большого дня: скрип половиц, голоса из кухни, плеск воды, смех Люсьенны, ворчание Марты, мяуканье Гаспара, хлопанье дверей, треск огня.
Изабо вышла на крыльцо.
Воздух пах липами, мокрой землёй, хлебом, лошадьми и розмарином. Небо над садом темнело глубоким синим. В окнах горел свет. На новой вывеске зубастое яблоко казалось почти живым.
Габриэль вышел следом.
— Устали?
— Это уже не усталость. Это исторический слой.
— Тогда вас надо беречь как часть дома.
— Попробуйте сказать это Марте. Она заставит меня есть и спать в рамках реставрации.
Он встал рядом.
Плечом к плечу.
— Я всё ещё должен объяснить имя.
— Да.
— Габриэль Ренье — настоящее. Деверо — имя моей матери. Я использовал его в поездках, когда не хотел, чтобы связи отца мешали делу. И чтобы люди Армана не поняли сразу, кто меня послал.
— Ваш отец?
— Мой отец был одним из тех, кто считал, что имя важнее поступков. Мы давно не близки.
— А Ренье?
— Семья, от которой я унаследовал больше проблем, чем денег.
— Это вы ещё легко отделались.
Он повернулся.
— Вы злитесь?
— Да.
— Сильно?
— Умеренно. Сегодня у меня закончились силы для красивой ярости.
— Завтра?
— Возможно, устрою вам отдельный разнос с перечислением всех пунктов.
— Я буду готов.
— Не будете.
— Вы правы.
Она посмотрела на него.
Он не оправдывался.
Не выкручивался.
Не изображал раненое благородство.
Просто стоял рядом, готовый принять её злость как часть договора.
Чёрт.
Очень трудно было сердиться на мужчину, который настолько быстро учился.
— В следующий раз, — сказала она, — настоящее имя называете до того, как я начинаю рассматривать вас как часть будущей семейной жизни.
Он замер.
— Повторите.
— Нет.
— Изабо.
— Я сказала достаточно.
— Вы сказали «будущей семейной жизни».
— Вы слышали.
— Да.
— Тогда не злоупотребляйте.
Он медленно повернулся к ней полностью.
— После финала, — сказал он.
— Кажется, финал уже наступил.
— Нет.
Она подняла бровь.
— Нет?
— Остался один вопрос.
Изабо посмотрела на него внимательнее.
И вдруг поняла.
— Габриэль...
— Я обещал спросить официально после Армана, приюта и открытия дома.
— Вы собираетесь делать это сейчас? На крыльце? После дня, когда кот едва не победил моего родственника, дети плакали на полу, а Марта грозила половником трем гостям?
— Да.
— Очень неподходяще.
— Именно поэтому подходит.
Она рассмеялась.
Но смех застрял, когда он опустился перед ней на одно колено.
Не театрально.
Не перед толпой.
Не ради красивой сцены.
Просто на старом каменном крыльце дома, который они вместе вытаскивали из пыли, страха и долгов.
В окнах горел свет.
В кухне кто-то уронил ложку.
Потом наступила подозрительная тишина.
Да, конечно.
Дом слушал.
Весь.
Изабо закрыла глаза.
— Я их убью.
— Потом, — сказал Габриэль.
Он взял её руку.
— Изабо Лавальер. Я не обещаю вам спокойной жизни.
— Уже разумно.
— Не обещаю, что не буду упрямиться.
— Было бы бессовестной ложью.
— Не обещаю, что всегда смогу молчать, когда вы идёте навстречу опасности.
— Спорно, но продолжайте.
Он улыбнулся.
— Я обещаю стоять рядом. Не вместо вас. Не впереди, если вы не попросите. Не за спиной, если рядом будет место. Обещаю спорить честно, слушать, когда вы правы, и признавать это хотя бы через раз...
— Габриэль.
— Хорошо. Чаще.
Она сжала его пальцы.
Он стал серьёзным.
— Я люблю вас. Не потому, что вы спасли дом. Не потому, что вы упрямы, умны, невозможны и способны превратить кашу в оружие репутации. Хотя это всё сильно усложняет мою способность мыслить трезво.
Изабо почувствовала, как губы дрогнули.
— А почему?
— Потому что рядом с вами жизнь перестала быть только долгом. И стала дорогой, по которой я хочу идти.
Слишком тихо.
Слишком просто.
Слишком точно.
У неё перехватило горло.
За дверью кто-то всхлипнул.
Марта.
Или Люсьенна.
Или Жанно, если он совсем потерял мужество.
— Станете моей женой? — спросил Габриэль.
Изабо посмотрела на него.
На мужчину, которого любила.
На дом за его спиной.
На свет в окнах.
На собственную вторую жизнь, которая начиналась с холодного пола, боли, розовых занавесок и мысли об отвратительном сервисе загробного мира.
Какой долгий путь до этого крыльца.
Какой странный.
Какой живой.
— Да, — сказала она.
Габриэль закрыл глаза.
И в ту же секунду дверь распахнулась.
Люсьенна, Жанно, Софи, Мари, Этьен, Марта, Мадлен, Пьер, Жиль, Нанон и даже Селеста, которая, как выяснилось, не уехала, а «случайно забыла веер», стояли в холле.
Гаспар сидел впереди всех.
Конечно.
— Я же говорила! — выдохнула Люсьенна.
— Ты говорила это последние две недели, — сказал Жанно.
— Потому что была права!
Марта вытерла глаза краем передника.
— Все в кухню. Раз такое дело, надо есть.
Изабо посмотрела на Габриэля.
Он всё ещё стоял на одном колене и смеялся.
— Добро пожаловать в семью, — сказала она. — Здесь радость подают с супом и подслушиванием.
— Я уже понял.
— Ещё можете сбежать.
Он поднялся.
Притянул её к себе.
— Поздно.
— Очень поздно, — подтвердила Селеста. — Я уже мысленно выбрала платье.
Нанон сухо добавила:
— И отвергла три неподходящих.
Жанно спросил:
— А на свадьбе можно будет яблоко с зубами?