Дважды бывший

37

Макс

Её голос… Мёртвый. Он не кричит, не истерит, но прошивает череп насквозь, выжигая серое вещество. Каждое слово — как раскалённый гвоздь, вбиваемый прямо в темя.

«…пока ты жив, родной… пока ты рядом, я буду умирать каждый день».

Настоящее живое мясо рвётся в груди, заполняя рот горьким вкусом коньяка и крови. Прокусил губу, даже не испытав физической боли. Сердце делает последний, уродливый толчок и замирает. Она права. Я — чудовище.

Встаю. Ноги не слушаются, пол уходит из-под ботинок — даже он сопротивляется, отторгает меня. Раскачиваясь, хватаюсь за стены коридора, слепо иду вперёд. В голове звенит пронзительный писк.

Вываливаюсь на крыльцо. Ледяной ночной воздух бьёт в лицо, но не трезвит — лишь сильнее разгоняет алкогольный яд по венам. В затуманенном взгляде плывёт массивный силуэт внедорожника. Кое-как нащупываю в кармане ключ, снимаю с блокировки. Сажусь за руль.

Мотор заводится с утробным, хищным рычанием. Роняю тяжёлую руку на рычаг, втыкаю передачу и вжимаю педаль газа в пол. Колёса с визгом разрывают гравий, швыряя машину вперёд, в непроглядную тьму.

Стрелка спидометра бешено ползёт вверх. Восемьдесят, сто, сто сорок… Встречные фары редких машин сливаются в сплошные, размытые полосы. Окна распахнуты настежь, ветер рвёт рубашку, свистит в ушах, но не заглушает её ровный, мёртвый голос, звучащий в моей груди.

— Да, маленькая… Да, моя жизнь, — хриплю в пустой салон, намертво вцепившись в руль побелевшими пальцами.

Впереди маячит крутой поворот, за которым высится неровная стена вековых деревьев. Идеальное место. Один поворот руля. Секундный хруст металла, и всё закончится. Земля освободится от меня. Мира начнёт дышать.

Закрываю глаза, мысленно срываясь в этот обрыв. Жду удара. Жду, когда металл вопьётся в рёбра, прекращая эту невыносимую, адскую муку.

Резкий визг тормозов, машину заносит, швыряет боком по обочине. Внедорожник замирает в каком-то сантиметре от массивного ствола дуба. Чудо. Проклятое, ненужное чудо. Я даже разбиться не могу как нормальный человек. Руки трясутся на руле, пьяные слёзы жгут глаза, размывая темноту.

Всматриваюсь в лобовое стекло и цепенею.

Сквозь пелену дождя и ночного тумана проступают знакомые, готические очертания. Острые шпили, тяжёлая каменная кладка, заколоченные окна. Замок. Тот самый, где мы провели нашу первую брачную ночь. Место, где мы клялись друг другу в вечной любви.

Символично. Здесь всё началось, здесь всё и должно закончиться.

Выхожу из машины. Шатает. Алкоголь накрывает новой, тяжёлой волной, превращая тело в непослушную массу из органов и костей. Иду к массивным дверям, утопая ногами в мокрой траве. Центральный вход заперт на глухой замок. В глаза бросается кричащая табличка о том, что посторонним вход воспрещён.

— Мне похуй, — рычу под нос.

Оглядываюсь, нахожу на земле обломок арматуры. Со звериным криком бью по навесному замку раз, другой, третий. Металл жалобно звенит, сдаваясь под напором моей пьяной силы. Дужка отлетает в сторону, цепь с грохотом валится на каменные ступени.

Толкаю тяжёлую дверь плечом. Она поддаётся со зловещим, протяжным скрипом, обнажая черноту заброшенного холла. Шагаю внутрь, и в ноздри врезается запах мокрого камня.

Каждая ступень винтовой лестницы отдаётся в ушах похоронным маршем. Я поднимаюсь вверх, цепляясь руками за холодные каменные стены, пачкая пальцы в вековой пыли. Мне нужно туда. На самый верхний этаж. В ту самую комнату.

Заваливаюсь внутрь, выхватываю из темноты очертания каменной кладки. Кровати нет. Её вывезли сразу после того, как мы уехали.

Закрываю глаза на секунду — и меня сносит лавиной воспоминаний.

Вижу, как здесь горели сотни свечей, плавясь и заливая комнату мягким, янтарным светом. Вся постель, весь пол были усыпаны алыми лепестками роз, их приторный, пьянящий аромат въедался в кожу. Помню её смех. Наш сумасшедший секс в статусе мужа и жены. Помню, как она царапала мою спину, вонзая ногти до крови. Помню запах её тела тогда — особенный, потому что так пахла не просто любимая девушка, так пахла моя жена.

Открываю глаза. Реальность бьёт под дых ледяным кастетом.

Ничего нет. Только голые каменные стены, покрытые паутиной, да бледный свет луны, пробивающийся сквозь единственное в замке окно. Свечи догорели. Лепестки сгнили. Ребёнок мёртв.

Медленно сползаю спиной по стене. Опускаюсь прямо на ледяной пол, вытягивая ноги вперёд. Алкогольный угар мешается со страшной, удушающей трезвостью осознания. Я сам, своими собственными руками, превратил нашу жизнь в кошмар.

Я начинаю задыхаться. Натурально, физически. Воздух не проходит в лёгкие, застревая в горле комом из невыплаканных слёз и коньячной гари. Обхватываю себя руками за горло сжимаю пальцы до хруста, пытаясь задушить, забить внутри эти блядские воспоминания, но они, как голодные крысы, заживо жрут меня изнутри. Каждая деталь той ночи теперь режет мне горло.

— Прости… — хриплю в пустые каменные стены. Мой собственный голос кажется мне чужим. — Прости меня, маленькая.

Единственный правильный поступок за всю мою грёбаную, испоганенную жизнь — оставить её в покое. Сделать то, что не смог сделать мой отец. Он ломал меня, ломал мои кости, чтобы я к ней не возвращался. Но этого было недостаточно. Пока я жив, пока дышу, каждую секунду буду стремиться к ней. К ней одной.

Перед глазами крутится плёнка всей моей жизни. Моей жизни, которая началась ровно в шестнадцать лет — в тот самый день, когда я впервые её увидел.

Я готов был разбиться в лепёшку, совершить любое безумие, лишь бы она просто улыбнулась. Лишь бы удостоила меня коротким взглядом своих невероятных глаз. Я помню, как ломал голову, не зная, как подступиться к этой недосягаемой девочке. Писал для неё корявые, наивные стихи на вырванных из тетради листах, читал рэп под хрипящий бит из старой колонки на глазах у всего района — только для неё. Чтобы заметила. Чтобы поняла, что ради неё я готов на всё.

Помню наш первый поцелуй.

В тот вечер мне сорвало крышу окончательно. Весь мир вокруг просто перестал существовать, растворился в одно мгновение. Это был не просто поцелуй — это был атомный взрыв внутри моей черепной коробки. Меня закоротило так, что я больше не смог дышать без неё. Я стал её рабом, её цепным псом, её тенью.

Помню первый секс.