Дважды бывший

Цокаю языком, закатывая глаза от гнева. Волновать не хотели! Это же мама! Несусь в родительскую спальню, открываю дверь. На кровати, укутанная в три одеяла, лежит мама. Маленькая, бледная, с пылающими пунцовыми щеками и сухими, потрескавшимися губами. На тумбочке — гора влажных салфеток, лимонные корки и раскрытый электронный градусник.

— Мамочка… — шепчу, подходя к постели.

Она открывает мутные, воспаленные глаза, пытается улыбнуться, но вместо слов из ее груди вырывается новый приступ свистящего, раздирающего кашля. Она слабо машет на меня рукой, хрипит:

— Мирочка… уходи… не подходи близко…

Папа, спохватившись, быстро сует мне в руки новую медицинскую маску, чтобы не заразилась. Надеваю маску на лицо, подхожу к мамочке. Больно смотреть на нее и страшно. Страшно до потери земли под ногами.

В памяти вспыхивают утренние слова Макса: «В городе очередная вспышка короны». Мой сумасшедший, маниакальный муж, который чувствует опасность за версту, снова оказался прав.

Дрожащими пальцами хватаю с тумбочки градусник, нажимаю кнопку, измеряю маме температуру. Прибор пикает, выдавая безжалостные цифры: 39,9.

— Папа! — подскакиваю на месте с зажатым в руке градусником. — Вы вызывали врача? Скорую? Нужно сбить температуру!

— Вызывали, — папа опускает голову, и в его голосе слышится страшное, непривычное для мужчины бессилие. — Сказали, вызовов сотни. Мест в больницах нет, протокол стандартный — пейте жаропонижающее, ждите. Если начнет задыхаться — звоните снова.

В кармане взрывается мобильный. Макс. Не прошло и пяти минут, как он решил проверить, как я.

Я смотрю на экран, потом на мамочку. Внутри пульсирует настоящий торнадо из страхов и отчаяния. Я безумно, до боли люблю родителей. Мне хочется остаться здесь, включить режим сиделки, мыть полы, заваривать чай, контролировать каждый вздох мамы. Но прямо сейчас во мне развивается другая жизнь. Малыш, которого Макс охраняет как цербер. Мой ребенок сейчас беззащитен перед этим проклятым вирусом. Если я останусь, я могу заразиться. Если я заражусь — Макс не просто сойдет с ума. Он уничтожит и меня, и врачей, но самое страшное — я могу потерять ребенка. Ведь не раз по новостям рассказывали, как этот вирус влияет на беременность. Страх за ребенка внутри меня побеждает страх за маму и желание ей помочь.

— Папа, — у меня перехватывает горло, сердце разрывается на части от собственной беспомощности и эгоизма. — Вызывай скорую снова. Говори, что ей совсем плохо, ори на них, требуй! Коньяк вон… отдай врачам, если надо, пусть везут в платную, в ведомственную, куда угодно! Я… мне надо идти, пап. Мне нельзя здесь находиться, я жду ребенка.

Отец смотрит на меня не мигая, в секунду осознавая и радостную новость, и горькость ситуации.

— Иди, Мира. Беги отсюда. Береги малого. Мы справимся! — подталкивает меня к двери, выгоняя из квартиры.

Я вылетаю на лестничную клетку, едва дыша от подступающей к горлу истерики. Дверь за мной закрывается, а телефон в руке продолжает настойчиво, бешено вибрировать. Макс не успокоится, пока я не отвечу. Нажимаю кнопку приема, прижимая трубку к уху, пока лифт медленно ползет на мой этаж.

— Да, Макс… — всхлипываю в динамик, понимая, что скрыть правду не удастся. Мне нужна его помощь, нужны его связи. — Макс, маме плохо, очень плохо, — захлебываюсь душащими слезами. — Скорая не забирает, мест нет… Пожалуйста, Макс, помоги! Забери её, устрой в хорошую клинику, у тебя же есть связи, тебя послушают! У неё температура под сорок, она задыхается, Макс…

В трубке на секунду повисает мертвая тишина. Такая тяжелая, что мне кажется, будто я слышу, как бешено стучит кровь в его висках.

— Ты сейчас где? — тихо, опасно тихо спрашивает.

— Я вышла из квартиры, спускаюсь в лифте на улицу…

— Стой на крыльце. Я еду.

Связь обрывается.

Эти пять минут до его приезда кажутся вечностью. Я сижу на лавочке у подъезда, обхватив руками живот, и бросаю болезненные взгляды в окна родителей, представляя, как там мама. Паника за маму перемешивается с липким страхом перед тем, что будет сейчас. Макс зол. Но мне нужна его помощь! Он ведь не сможет мне отказать.

Когда черный внедорожник Макса с визгом тормозит у бордюра, у меня перехватывает дыхание. Дверь распахивается, Макс буквально вылетает из салона. Он идет ко мне размашистым, тяжелым шагом, и по его бледному, окаменевшему лицу я сразу вижу: он не просто зол, он в ярости. Он хватает меня за локоть — жестко, рывком поднимая со скамьи, и тащит к машине.

— Макс, пусти, мне больно! Мама… — пытаюсь вразумить, но он с силой пихает меня на пассажирское сиденье и с грохотом захлопывает дверь.

Сам запрыгивает за руль, но машина не трогается с места. Макс резко разворачивается ко мне всем корпусом.

— Ты совсем конченая, Мира?! — Его ор взрывается в замкнутом пространстве салона, ударяя по барабанным перепонкам. Он бьет ладонью по рулю с такой силой, что срабатывает клаксон. — У тебя вместо мозгов что, блять?! Вата?! Ты знала, что в городе вспышка! Ты знала, что беременна! Какого хуя ты поперлась в этот рассадник заразы?!

— Макс, это моя мама! — кричу в ответ. — Я не знала, что она больна! Я приехала просто навестить!

— Мне плевать, кто она! — рявкает с ненавистью. — Для меня есть только ты и мой ребенок, которого ты сейчас носишь под сердцем! И ты, сука, рискуешь им ради них? Ты хоть на секунду включила свою тупую голову?! Ковид убивает плод, Мира! Ты решила своими руками угробить его?!

Самое страшное, самое гнетущее во всем этом — то, что он прав. Я должна была сначала позвонить. Должна была подумать о малыше. Я сама поставила нас под удар.

— Я была в маске… — выдавливаю жалкое оправдание, вжимаясь в сиденье и закрывая лицо руками.

— Засунь себе в задницу эту маску! — беснуется Макс. — Если ты подцепила эту херню… Если с малым что-то случится… Клянусь, Мира, я тебя сам убью!

Он выхватывает из кармана свой телефон, с яростью клацает тяжелыми пальцами по экрану, затем, отвернувшись от меня к окну, прижимает мобильник к уху.

— Ром, моя жена сейчас была в контакте с зараженным!.. Да, блять, я знаю! Собирай все, что нужно, и живо ко мне… Мне похуй, что у тебя прием, речь идет о моем ребенке!

Дома он грубо тащит меня в спальню, заставляет избавиться от одежды и принять душ. Одежду, в которой я была у родителей, заталкивает в пакет и выкидывает в мусорку. Еще немного, и он вымоет меня антисептиком снаружи и внутри.

Рома приезжает довольно быстро. Переступив порог спальни, он устало выдыхает и сразу же наезжает на Макса: