Дважды бывший

Я медленно убираю ладони от лица. Макс сидит на краю кровати. Его руки, измазанные в свежей крови и древесной пыли, мелко дрожат. Он смотрит на меня с таким диким, животным отчаянием, словно это его только что избили и заперли в клетке.

— Мир, прости меня… Прости меня, маленькая… — давится раскаянием, пытаясь дотянуться до моих ног, но испуганно отдергивает свои окровавленные ладони, боясь испачкать. — Я не хотел, клянусь тебе. Я просто увидел, как ты тужишься, как толкаешь этот ебаный комод. У меня сердце остановилось, понимаешь? Перед глазами всё потемнело. Ромка ведь сказал — никаких тяжестей, никакого переутомления.

Он падает лицом в мои ступни, целует их вперемешку с дрожащим дыханием.

— Я просто не переживу, если с нашим ребенком что-то случится. Понимаешь? Я так сильно его люблю… Так же сильно, как тебя… — шепчет в мои исцелованные ноги, скулит от страха потерять меня снова, ломает сам себя за то, что сорвался. — Прости меня… Я больше никогда. Пойду к психиатру, буду пить таблетки, только чтобы не пугать тебя больше…

— Макс… — хриплю. В горле першит от слез. — Где ты был?

Он поднимает голову, заглядывает в мои глаза, пытаясь разглядеть в моих мыслях источник этого вопроса, и, кажется, находит его.

— Наш контейнеровоз не допускали до швартовки в порту Японии. Пришлось задержаться, решать рабочие вопросы, — отвечает собранно и даже осторожно.

— Почему не позвонил?

— Телефон разрядился. Я сказал Даше позвонить и предупредить. Она что, не позвонила? — Его брови сдвигаются к переносице, лицо становится серьезным.

Вспоминаю, что мне три раза звонил незнакомый номер, но я не принимаю вызовы с чужих номеров, поэтому благополучно их проигнорировала.

— Звонила, наверное. Я трубку не взяла…. Макс, я вещи уже собрала. Думала, ты мне изменяешь… — Слезы катятся с новой силой от пережитого стресса и от того кошмара, что он только что устрил.

— Ты че несешь, Мир? — Макс смотрит на меня как на кровного врага, принимая мои слова за оскорбление, и морщится, выражая, как ему неприятно это слышать. — Ты совсем ебанутая? Я лучше стану импотентом, чем буду изменять тебе! Особенно когда ты носишь моего ребенка!

Я смотрю на его испачканные в крови руки, на этот преданный и одновременно пугающий взгляд, и внутри меня что-то окончательно ломается.

И куда я собиралась, дура? Не смогу ведь без него. И дня не смогу.

— Иди ко мне, — шепчу, протягивая к нему дрожащие руки.

Наплевать на разбросанные вещи, на расколотый в щепки комод и содранные обои. Прямо сейчас мне жизненно необходимо почувствовать, что он здесь, что он принадлежит мне каждой клеткой своего безумного тела. Как только он может довести меня до такого состояния, так же только он один может меня успокоить.

Макс задерживает дыхание на долю секунды, словно не верит своим ушам, а затем срывается с места, нависая надо мной всей своей массивной, тяжелой фигурой. Его губы впиваются в мои с такой сокрушительной, голодной яростью, что в теле мгновенно вспыхивает пожар. Это не просто поцелуй — это отчаянная попытка доказать, что никакой другой женщины для него в этой вселенной не существует. Его жесткий, горячий язык бесцеремонно хозяйничает у меня во рту. Макс выпивает мои последние всхлипы, соединяя наши эмоции в одну головокружительную бурю. Его ладони хватают меня за лицо, пачкая щеки остатками крови. Мне плевать. Я впиваюсь пальцами в его плечи, ловлю его безумие, принимаю его страсть как свою собственную и безбожно возбуждаюсь до изнеможения.

Макс сминает мое тело, ощупывает, забирается под футболку, трогает грудь до острой, пронизывающей позвоночник сладкой боли. Выгибаюсь навстречу его рукам, шумно, рвано дыша. Воздуха критически не хватает, грязная похоть и горячая страсть выкручивают рецепторы на максимум, превращая каждое прикосновение в электрический разряд.

Он опускается поцелуями ниже, к шее, оставляя на нежной коже яркие, багровые отметины. Зацеловывает мою ключицу, спускается к груди, прикусывая кожу, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, отчего я громко стону, эхом заполняя разрушенную спальню. Быстро, как будто у нас всего пара минут, избавляет меня от остатков одежды и бесцеремонно разводит мои колени в стороны. Вклинивается между моих бедер, и я чувствую его твердое напряжение, скулю от жалости, что оно еще снаружи.

Макс прижимается своим вспотевшим, горячим торсом к моему телу, лаская меня пальцами между ног. Я буквально плавлюсь под его руками, трусь бедрами о его ладонь, умоляюще всхлипываю.

— Макс, пожалуйста… сейчас, — шепчу, теряя рассудок.

— Рома сказал, осторожно… — хрипит, хотя сам едва сдерживается, вены на его шее вздулись, а лицо замерло от дикого желания.

— Плевать на Рому… Макс!

Он не выдерживает. Приподнимает мои бедра и входит — плавно, но невероятно глубоко, заполняя до самого предела. Острый, пронзительный вздох срывается с моих губ, и я намертво обхватываю его талию ногами, заставляя войти еще глубже. Внутри все сжимается вокруг него горячими тисками. Макс замирает на секунду, зажмурившись и тяжело хрипя от этой умопомрачительной сладости, а затем начинает двигаться.

— Смотри на меня, Мир, — приказывает, ускоряя темп. — Смотри и запоминай. Мне, — толчок в самую глубину, — никто, — еще толчок, — кроме тебя, — толчок, — нахуй, — толчок, — не нужен!

— Я тебя ненавижу! — стону, запрокидывая голову, когда он увеличивает скорость. — Бесишь!

Он самодовольно усмехается, словно только что получил высшую похвалу, и его бедра ритмично и тяжело вбиваются в мои.

Оргазм накрывает внезапно и сокрушительно, как штормовая волна. Внутри все начинает пульсировать, сжимая его в экстазе, я громко, не сдерживаясь, кричу его имя, впиваясь ногтями в его мощную спину. Макс, чувствуя мои конвульсии, издает хриплый стон. Он делает еще несколько глубоких, мощных толчков и изливается, содрогаясь всем телом, намертво прижимая меня к матрасу и утыкаясь лицом в мои растрепанные волосы.

Мы лежим так несколько минут в абсолютной тишине, нарушаемой только нашим рваным, тяжелым дыханием. Чертов мир вокруг нас может рушиться, комната может лежать в руинах, но здесь, на этой кровати, среди обломков его ярости и нашей общей больной любви, мы абсолютно, пугающе счастливы.