Дважды бывший

30

Поездка в Монреаль пролетела как один сплошной, залитый огнями неоновых вывесок миг, оставив после себя оглушительное чувство безграничного детского счастья. Димка, напрочь забывший о недавней травме, буквально светился изнутри, когда сидел в первом ряду у самого стекла «Белл-Центра» и своими глазами наблюдал за жесткой игрой канадских профессионалов. В перерывах между экскурсиями по городу они с Максом устраивали набеги на местные торговые центры и сувенирные лавки. Накупили столько, что под конец путешествия нам пришлось приобретать дополнительный огромный чемодан под сувениры и подарки родителям. Ну и конечно же, Макс накупил Диме кучу хоккейной атрибутики, спустив огромные деньги на счастливые глаза моего сына.

Мы возвращаемся домой, и как только сходим с трапа, вся эта поездка кажется запредельно ярким, фантастическим сном. Если бы не тяжелые чемоданы, что Макс тащит к своей машине, оставленной на парковке аэропорта.

За окном автомобиля мелькают знакомые серые улицы, а внутри меня разливается сытое спокойствие и блаженная усталость от пережитых впечатлений. Димка, уставший после многочасового перелета, дремлет на заднем сиденье, обнимая новенькую кепку с канадским кленовым листом.

Первым делом Макс сворачивает к дому моих родителей — как и договаривались, Димка проведет эти выходные у бабушки с дедушкой, чтобы во всех красках рассказать им о своем главном приключении в жизни. Мама открывает дверь, и на ее лице привычная тревожная маска мгновенно сменяется растерянностью, когда в прихожую вихрем влетает сияющий внук.

— Ба, дед, вы не представляете, где мы были! — с порога кричит Димка, сбрасывая кроссовки.

Мы с Максом заходим следом, закатывая пару чемоданов. Напряжение, которое обычно повисает в воздухе при появлении моего мужа, в этот раз разбивается о брызжущую через край радость ребенка. Димка принимается увлеченно потрошить чемодан, буквально заваливая растерянных родителей подарками. Маме на плечи опускается мягчайший дорогой шарф, перед отцом появляется коробка коллекционного канадского виски и фирменная спортивная куртка, а стол на кухне мгновенно заставляется сладостями. Мама переводит взгляд с дорогой ткани на Макса, в ее глазах всё еще читается нескрываемый страх, но искренний смех любимого внука заставляет её молча кивнуть в знак благодарности. Папа сдержанно жмет Максу руку, принимая подарок. Они видят, что их внук счастлив, защищен, одет с иголочки, так же как и я, и им приходится смириться с моим выбором.

Погостив у них от силы полчаса, мы с Максом спешим свалить. Димка, уже разложивший на ковре свои трофеи, машет нам рукой, полностью поглощенный разговором с дедом.

Когда за нами закрывается тяжелая дверь родительской квартиры, я громко выдыхаю. Наконец-то они поняли, что Макс не представляет для нас опасности. Наоборот, он делает всё, чтобы мы с Димой были счастливы. Уделяет моему сыну столько времени, сколько его родной отец за всю жизнь не уделил.

Мы возвращаемся в наш новый большой дом. Туда, где за высоким кованым забором раскинулся наш личный, отрезанный от всего остального мира рай.

Пока муж принимает душ после дороги, расставляю по комнате восковые свечи. Беру его зажигалку и поджигаю каждый фитиль. За всё время в Канаде мы не были близки, так как постоянно находились с Димкой. И я до чёртиков соскучилась по нему, по его поцелуям и ласкам. Хочу его так сильно, что бедра сводит, а низ живота пульсирует от предвкушения. Надеваю новый комплект потрясающего белья, который купила в Канаде, отлучившись от своих мужчин на часик, пока они зависали в спортивном магазине. Чёрное кружево обнимает грудь подобно второй коже. Тонкие маленькие трусики едва прикрывают набухшие лепестки.

Макс выходит из ванной в тот самый момент, когда я, согнувшись над кроватью, расстилаю новую свежую белую простынь из мягкого шелка, что серебрится в приглушенном свете свечей. Макс окатывает мое тело жарким взглядом. И больше не сдерживается. Горячая волна его накопившегося, подавленного вожделения толкает вперед, срывая рамки и стоп-сигналы.

Он резко, одним грубым движением безжалостно рвет вниз бретельки бюстгальтера, как будто ненавидит это белье. Мне жаль дорогой комплект, но его страсть и звериное желание видеть мое тело оглушают разум. Сознание плывет, передавая правление тающему, дрожащему телу. Макс толкает меня спиной на кровать и обрушивается сверху всем своим огромным, литым весом, намертво прижимая меня к прохладным простыням.

Властно перехватывает мои запястья одной рукой и жестко фиксирует их над головой, лишая малейшей возможности сдвинуться с места. До боли впивается в мои губы, заставляя меня плавиться под его напором, а затем спускается ниже, оставляя влажные, обжигающие укусы на шее и ключицах. Каждое его прикосновение — это заявление на владение. Он берет свое, не спрашивая разрешения, потому что знает: я хочу этого так же сильно, как и он.

Внутри меня разгорается неистовый, сладкий пожар. Когда его ладони грубо сжимают мои бедра, заставляя широко раскрыться навстречу его мощному телу, я лишь сильнее выгибаюсь в его руках. Запредельное напряжение, которое Макс копил всю неделю, выплескивается в каждом его резком, сокрушительном и глубоком толчке. От этой сумасшедшей интенсивности перехватывает дыхание, в глазах полыхают яркие вспышки, а из груди вырываются рваные, хриплые стоны.

Он не дает мне передохнуть, удерживая на самом пике, на грани безумия. Мускулистая спина мужа блестит от пота в колеблющемся свете свечей, его дыхание — тяжелое, рваное, дикое. В его безумии читается потребность растворить меня в себе, подчинить каждую клеточку моего тела, стать моим единственным кислородом.

Когда финал накрывает нас мощной, сокрушительной волной, я до боли впиваюсь ногтями в его крепкие плечи, срывая голос на крик. Макс издает низкий, глухой рык, содрогаясь всем телом, и выплескивает всю свою нерастраченную страсть до последней капли, окончательно впечатывая меня в свое тело.