Дважды бывший

Я сижу на стуле у изголовья кровати, не выпуская его прохладную ладонь из своих дрожащих пальцев. Сердце всё еще заходится в сумасшедшем ритме, стоит мне вспомнить глухой стук, с которым Димка рухнул на лед.

Макс стоит у окна, спиной ко мне. Он до сих пор не переоделся — прямо поверх испачканной в крови футболки накинут медицинский халат, который едва сходится на его широкой груди. Манжеты его рукавов небрежно подвернуты до локтей, обнажая мощные мускулистые руки. Макс с тихим хрустом разминает ушибленные кулаки.

— Макс… — тихо зову.

Он оборачивается. Безумный взгляд его глаз мгновенно теплеет, стоит ему посмотреть на меня, но тяжелая аура ярости никуда не исчезает.

— Что?

— Тренера увезли на скорой. Если он подаст заявление… Это же уголовное дело. На глазах у сотен свидетелей, под камерами… Тебя могут посадить.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Вместо испуга или досады на его губах появляется холодная, пугающе уверенная ухмылка. Он издает короткий, пренебрежительный смешок и подходит ближе к кушетке.

— Пусть подает, — отрезает. В голосе звучит непоколебимое превосходство человека, который привык сам диктовать правила. — Я сам его засужу. Подниму записи с камер над скамейкой запасных: как этот ублюдок орал на ребенка с явными признаками сотрясения и силой выталкивал обратно на лед. Я его сгною! Он больше никогда в жизни не подойдет к детям. За мою свободу не переживай.

Он опускается рядом со мной на край кушетки, аккуратно, чтобы не задеть спящего Димку, и притягивает меня к себе. Его огромные нежные руки обнимают меня за плечи, намертво прижимая к груди. Я утыкаюсь носом в его шею, вдыхая родной запах, сквозь который едва уловимо пробивается металлический запах чужой крови. Ментальное напряжение, державшее меня в тисках последние часы, наконец-то лопается, и я беззвучно плачу, размазывая слезы по его халату.

Макс целует меня в макушку, его объятия становятся еще крепче, превращаясь в непробиваемую, глухую броню.

— Тише, Мир, всё закончилось, — шепчет. — Запомни раз и навсегда. Вы с Димкой — моя семья. И я уничтожу любого, кто посмеет обидеть тебя или твоего сына.

Димка начинает шевелиться. Сперва тяжело вздыхает, затем медленно открывает глаза. Взгляд некоторое время блуждает по потолку, мутный и сонный, пока наконец не останавливается на нас.

— Привет, чемпион, — Макс реагирует мгновенно. — Как голова?

— Нормально… — сипит Димка и морщится от боли. — Мы выиграли?

— Не знаю, мы уехали вместе с тобой, — отвечаю, сжимая его руку.

— А папа? Папа был на стадионе? Он обещал, что приедет на матч.

В горле встает острый, колючий ком. Внутри всё болезнечно сжимается от жалости к ребенку. Миша по телефону соловьем заливался, клятвенно обещал приехать. Но забыл о своем обещании сразу, как положил трубку.

Как сказать об этом Диме? Что придумать, чтобы не ранить? Судорожно подбираю слова, чувствуя, как воздух в палате становится напряженнее с каждой секундой моего молчания.

— Радуйся, что его не было, — улыбаясь, говорит Макс. — Видел бы он твою физиономию — заставил бы тебя поступать в балетную школу.

— Не, ну а чё они сразу втроем навалились… — бурчит сын, мгновенно сменив настроение.

— Втроем? — Макс издевательски выгибает бровь. — То есть тебя метелили, а ты даже не удосужился забрать у них клюшки на сувениры?

Димка даже приподнялся на локтях, окончательно забыв про слабость и обиду на родного отца. На его бледных щеках проступил упрямый румянец.

— У меня шлем слетел!

— Ладно, ладно, — улыбается Макс. — Выпишешься из больницы — покажу тебе пару приемов, матери придется отдельный шкаф для сувениров готовить. — В глазах Макса вспыхивают хитрые искорки. — Но раз уж тебе все равно сейчас нельзя тренироваться, надо провести это время с пользой. Как подлечишься, не хочешь слетать со мной и мамой в Монреаль?

Сын разинул рот, окончательно переключаясь:

— В Канаду?! Зачем?

— Как зачем? Посмотреть на нормальную мужскую рубку, — Макс улыбается еще шире. — Там как раз через две недели будет сумасшедший матч: кровь, мясо, билеты в первый ряд. Посмотришь, как канадцы профессионально теряют зубы на льду.

У Димки от восторга перехватило дыхание. Напрочь забыв о родном отце, он уставился на Макса огромными глазами.

— Летим! Конечно, летим! — чуть ли не подпрыгивая на больничной койке, сын оглушает меня радостным криком.