Дважды бывший

29

Сегодня у Димки долгожданный матч. Мы с Максом занимаем места на трибунах. Он выглядит спокойным, а у меня дрожат колени. Так всегда бывает во время матчей сына. Всегда волнуюсь больше него самого.

Трибуны ледового дворца гудят так, будто это не финал детской лиги, а решающая битва на Олимпийских играх. Воздух здесь особенный, пропитанный ядреной смесью колючего льда и пота спортсменов. Этот контраст между морозной свежестью и тяжелым духом раздевалок буквально бьет по рецепторам, окуная в неповторимую атмосферу.

Зрители ревут, не щадя голосовых связок. Взрослые мужчины, мамы с плакатами, случайные фанаты — все сливаются в один неистовый, безумный хор. Гул стоит такой, что закладывает уши, барабаны гремят без умолку, а свист трибун взрывается каждый раз, когда шайба пересекает синюю линию. Мы с Максом сидим на трибуне, напряженно не сводим глаз с сына, следим за каждой атакой.

Димка в своей команде — бесспорный лидер, первый нападающий, на которого молится весь тренерский штаб. Его задача — забивать, и он делает это с каким-то особым, почти злым азартом.

Вот и сейчас, в начале второго периода, Димка показывает свой фирменный стиль. Перехватив шайбу у борта в средней зоне, мгновенно набирает скорость. Его коньки с хрустом режут лед, выбивая мелкую ледяную крошку. Он идет напролом, как маленький танк. Димка смещается в центр, сближается с вратарем. Трибуны затихают, затаив дыхание в напряженном ожидании. Защитники пытаются зацепить Димку клюшками, бьют по крагам, но мой сын рвет напролом. Через секунду шайба со звонким стуком вонзается прямо в ворота противника.

— Го-о-ол! — взрывается стадион, и сирена глушит все остальные звуки. Димка победно вскидывает клюшку и проезжает круг, его товарищи налетают со всех сторон, впечатывая его в ограждение от радости.

Мы с Максом стоим на ногах. Я кричу громче всех, бурно хлопаю в ладоши. А он — как скала, только ухмыляется и, слегка прищурившись, внимательно следит за тем, как тяжело Димка дышит, возвращаясь на точку вбрасывания. Напряжение нарастает, соперники злятся, игра становится грязной.

После очередного свистка арбитра у ворот соперника вспыхивает искра, которая мгновенно превращается в пожар. В игре окончательно всё выходит из-под контроля. Начинается потасовка между командами.

Димка, только что атаковавший ворота, пытается затормозить, но в этот момент огромный защитник противника толкает его в спину. Димка с грохотом влетает в борт. Я вскрываюсь и прижимаю рот руками. На льду тут же образуется живая стена: наши пацаны бросаются на защиту своего капитана. И это уже не детский спорт, это живое, по-взрослому злое месиво.

Судьи в полосатых джерси срывают свистки, пытаясь растащить озверевших мальчишек, но не могут с ними справиться. Болельщики ревут, стучат по пластиковым ограждениям, подливая масла в огонь.

Смотрю на сына, только на него. Спорт тренирует не только детей, но и их родителей. За столько лет занятий хоккеем мое материнское сердце закалилось сотнями травм и ушибов сына.

Димка пытается подняться на колени, но на него сверху налетает еще один игрок. Падают краги, клюшки со стуком летят на лед. Димка получает тяжелый удар кулаком прямо в лицо. С его головы слетает шлем. Белый лед под его головой мгновенно окрашивается первыми каплями яркой, густой крови. Сын хватается за лицо, нападающий противника успевает нанести еще один удар, прежде чем их наконец разнимают.

Я ничего не могу сделать! Это хуже всего! Когда ты отдаешь ребенка в большой спорт, он перестает тебе принадлежать. Он становится частью команды, и его спортивным воспитанием занимается тренер, который и берет на себя всю ответственность. Все, что мне остается, — это смотреть с трибуны, как Димку под руки уводят к скамейке запасных.

В этот момент на площадке закипают «самые» яростные и грязные эмоции за весь матч.

Сердце сжимается болезненной судорогой. На него страшно смотреть. Белая командная форма густо залита багровыми пятнами, а из разбитой в кровь, распухшей губы хлещет непрекращающийся поток.

Мы с Максом скатываемся с трибун к самому ограждению, я чувствую, как воздух вокруг мужа буквально вибрирует от подступающей ярости. Сквозь гул стадиона я отчетливо слышу, как разъяренный тренер буквально орет на оглушенного Димку:

— Какого черта ты разлегся?! Быстро утерся, переодел чистую форму и бегом обратно на лед! Мне плевать на твои сопли, нам нужна эта победа! Быстро, я сказал!

Димка послушно, словно в тумане, кивает. Кто-то уже протягивает ему новую джерси. Он снимает окровавленную форму, бросает под ноги и натягивает чистую. Затем, пошатываясь, едва не забыв надеть шлем, возвращается на лед.

— Макс, ему плохо! — в панике кричу, хватая мужа за руку.

Макс не отвечает. Он весь превращается в каменную, напряженную статую. Его челюсти сжаты так, что желваки округляются, а взгляд намертво прикован к Диме.

Сын делает несколько шагов вперед, вставая у самого края бортика. В следующую секунду его ноги подкашиваются, и он без чувств рушится на лед, теряя сознание.

— Димка! — в ужасе ору.

Макс перемахивает через пластиковый бортик, игнорируя крики судей и охраны. Я следом за ним со всех ног мчусь на лед к сыну. Краем глаза вижу, что муж не идет со мной.

Макс коршуном налетает на тренера, стоявшего у скамейки. Прямо на глазах у сотен ошарашенных зрителей, замерших команд и судей он с размаху бьет мужчину кулаком в челюсть. Тренер отлетает на пол, но Макс не останавливается. Он садится сверху и с глухим, звериным рыком уничтожает мужика сокрушительными ударами, превращая его лицо в кровавое месиво за то, что тот едва не погубил нашего ребенка. На стадионе поднимается истошный крик, но оттащить разъяренного Макса боится даже охрана. Мое внимание быстро переключается на Диму, к которому уже прибыли медики.

Игра, которую мы так долго ждали, превратилась в адский, мерзкий момент, стереть из памяти который просто невозможно.

В больничной палате пахнет кварцем и стерильным покоем. Димка лежит на высокой кушетке под белоснежным одеялом. На его бледном лице выделяется тугая повязка на лбу и распухшая, зашитая губа. Сын спит глубоко и тяжело — подействовали сильные успокоительные и капельница, которую ему поставили сразу после госпитализации. Диагноз: закрытая черепно-мозговая травма и сотня… точнее, сотрясение мозга средней степени.