Дважды бывший

26

Звонок телефона выдернул из дикого ада, не дав умереть. Мне снился Макс. Теперь он со мной не только в жизни, но и во снах. Вот только кошмар был совсем не про ванильные облака и райскую любовь. Снилось, что Макс вонзает в меня острый нож. Я чувствовала холод мертвой стали между ребрами, проникающий глубже, разрезая плоть. Чувствовала боль и ужас, но самым страшным был его взгляд. Безумный, тёмный, неконтролируемый. Но он хотел этого! Хотел меня убить и испытывал настоящий животрепещущий триумф, когда наконец сделал это.

Звонок мобильного повторяется.

Откидываю одеяло в сторону, чтобы охладить взмокшее от ночного кошмара тело.

Моргаю, жмурюсь, давлю на глаза ладонями, но его взор все стоит непроходимой стеной. Кожа покрывается мурашками. Холодными, колкими, противными.

Беру трубку.

– Готова? – голос Макса звучит слишком бодро и весело для семи утра. А если учесть, что он привез меня домой после сюрприза на острове всего пять часов назад, то это даже поразительно.

– Макс, ты чего не спишь? – шепчу, боясь разбудить родителей в зале и Димку, что спит в моей детской кровати у стены.

Домой мы пока не переехали. Миша сказал, что ему нужно время для того, чтобы перевезти свои вещи, а встречаться с бывшим мужем нет никакого желания. Так что нам с сыном придётся еще немного пожить у родителей.

– Шутишь? Как я могу проспать самый важный день в моей жизни? – усмехается.

– Крупная сделка? – тяну слова, зевая.

– Самая крупная в моей жизни, – подтверждает, цепляя мой разум игрой интонации. – Сегодня я получу тебя. Роспись в ЗАГСе через час, спускайся, – приказывает.

Подвисаю в пространстве и времени, выуживая из памяти вчерашнее предложение. Резко накатывает волна паники.

Он не шутил? Реально сегодня? Уже через час?

– Макс, что ты несешь, какой ЗАГС? К свадьбе нужно готовиться! У меня нет платья, родители и сын спят, они тоже не готовы!

– Зачем нам кто-то? Зачем пышное торжество, Мир? Этот день только для нас двоих, – убеждающим тоном гипнотизирует через трубку. Его голос пробирается через ухо в самую глубь души, дергает за нужные рычаги и тянет к себе неимоверно сильно.

И правда… зачем нам свидетели? Свадьба у меня уже была, да и у Макса тоже. Это ведь не праздник для гостей, это таинство для нас двоих, скрепление нашей связи на более взрослом, глубоком уровне.

– У тебя тридцать минут. Время пошло, – заявляет трезвым тоном командира, выдергивая из раздумий. – Если не спустишься, я поднимусь сам.

– Макс, я ведь не сказала «да»! – на выхлопе из разлетевшейся силы воли пытаюсь сопротивляться.

– Сказала, – сексуально-маняще усмехается в трубку, говоря интимно тихо. – И не один раз.

– Боже… – шепчу, прижав ладонь ко лбу и ощущая, как вспыхнули щеки. Тут же в памяти появились картинки близости на скале и мой собственный голос, кричащий «да-да-да» куда-то в космос на пике экстаза. – Макс…

– И сегодня ты скажешь мне «да» еще много раз, обещаю, – продолжает будоражить фантазию и заставляет кровь в венах раскаляться.

– Ладно, жди, я спущусь.

– Жду, Мир. Пятнадцать лет уже жду.

Убираю телефон от уха, собираю себя из расплывшейся горячей лужи на кровати, в которую расплавил его голос и слова, колким импульсом проскакивавшие от уха к сердцу. Наспех перебираю все свои вещи, что есть в родительской квартире, и, чего и стоило ожидать, ни одного подходящего наряда! Черт!

Злость, паника, отчаяние тревожат нервы, как стая свирепых шакалов испуганного зайца. Раздраженно хлопаю дверцей старого шкафа и тут же бросаю взгляд на спящего сына, затаив дыхание.

Спит.

Выдыхаю.

Дышу еще немного: глубокий вдох – выдох, чтобы успокоиться. Помогает. Вспоминаю про мамино свадебное платье, что висит по соседству с отцовским костюмом. Это, конечно, не пик современной моды, но уж точно лучше, чем джинсы и футболка.

Скрывшись в ванной, в тишине, стараясь не делать резких движений, чтобы не издавать лишнего шума, надеваю мамин наряд, сшитый из дешевого китайского полиэстера. Он облегает кожу как пленка, не пропуская воздух. Я выгляжу странно. Капец, просто капец. Но эта вещь слишком дорога душе, так как является монументом начала нашей семьи, стартом родительской любви и долгих лет счастливой семейной жизни. Мамино тепло и их чувства словно впитались в эту дешёвую скользкую синтетическую ткань вместе с криками «горько» и дедовским самогоном.

К платью полагается длинная, чрезмерно пышная фата. Ею можно обернуться поверх платья вторым слоем. Помню, как мама с гордостью рассказывала, что урвала через знакомых добротный моток полупрозрачного тюля.

Выгляжу нелепо, будто сбежала со съемок фильма о девяностых. Бросаю взгляд на экран телефона — время поджимает. Если Макс сам поднимется, перебудит весь подъезд, не только моих. Макияж простой, ежедневный, без сложностей. Немного духов — и невеста готова.

Фух.

А чего руки так трясутся? Сердце колошматится о ребра, будто пытается разбиться. Дурно, душно, жарко в этом наряде. Пока прикалывала фату, вспотела жутко. Душу бы Богу раньше времени не отдать от волнения. Перед свадьбой с Мишей так не переживала! Тогда все было по плану, закономерно, как у всех. Я знала, куда шла, знала весь праздничный день поминутно, не хуже организатора. А тут… ощущение, что я не из подъезда выхожу, а шагаю в пропасть. Глубокую, неизведанную, навсегда.

Боже… «навсегда» так страшно звучит даже в виде мыслей в голове.

Выхожу во двор и тут же тону в красоте представшей картины. От восторга дух захватывает.

Макс светится ярче утреннего солнца. Прислонившись к капоту своего тёмного монстра, сияет улыбкой и белизной рубашки. Одет с иголочки, свеж, подстрижен, в костюме. Как будто готовился к этому дню несколько месяцев! В одной руке тлеющая сигарета, в другой — мои любимые ландыши.

В моменте представила, что этот потрясающий мужчина может быть моим мужем, и спину тут же осыпало крупной россыпью волнительных мурашек.

– Ты красив как бог, – говорю с упреком, ощутив уязвимость и стыд за свой внешний вид. – Когда ты успел подготовиться? – подхожу ближе и принимаю протянутый букет.

Макс роняет недокуренную сигарету на серый асфальт и даже не замечает. Уголек разбивается красными искрами под ногами, будто маленький салют. Он не слышит, что я говорю, не реагирует на язвительность в голосе, игнорирует мое раздражение, вызванное неидеальным образом.

Как будто задыхается.

– Ты вышла… – произносит, как будто в астрале.