Дважды бывший

16

Ты вообще не спал? — кутаюсь в одеяло, разглядывая шоколадный кекс в кружке, приготовленный в микроволновке, и ароматный кофе, источающий божественный запах по всей квартире.

— Сон для слабаков, — отвечает с улыбкой, устраивая на тумбочке поднос с завтраком.

Этот кекс режет носоглотку острыми воспоминаниями, которых за последние дни стало невыносимо много. Мы с ним сидели на кухне моих родителей и думали, чем бы поживиться. Макс вспомнил рецепт из интернета и за пару минут сварганил нам быстрый десерт к чаю. Было вкусно.

— Вкусно! — восторженно заявляю, проглотив кусочек шоколадной массы с ложки.

Смущает его ласковый взгляд, который делает меня центром этого мира. Смотрит с желанием, обожанием, нежностью.

— Правда? Получился? — заваливается на постель, кладёт голову мне на колени и тянет мордаху к подносу.

Кормлю его с ложки. Глажу бритый затылок, плечи. Растворяюсь на его коже, чумею от его запаха.

Люблю, люблю, люблю!

Ощущение, что никогда не переставала любить, что чувства просто притупились со временем, что моя разрушительная болезнь была в ремиссии, но сейчас бомбанула с новой невероятной силой.

Макс хитро улыбается, тянет за край одеяла, стягивает его с меня.

Удерживаю ткань на груди, не сдаюсь. Стесняюсь при дневном свете. Боюсь его разочаровать, вызвать отвращение.

— Макс, не надо, — прошу серьёзно.

Моментально считав настрой, останавливается. Заглядывает в глаза — пытливо, словно профайлер.

— В чём дело? — настойчиво требует объяснений.

— Не хочу, чтобы ты меня видел, тут слишком светло. У тебя даже штор на окнах нет…

— Что ты несёшь, Мир? — не принимает такой ответ. — Я хочу тебя видеть. Любоваться тобой, ласкать… — нежно, но настойчиво пробирается руками под броню из одеяла.

— Не думаю, что моё тело подходит для того, чтобы им любоваться.

Усмехается. Жестоко, с выражением осуждения к моим словам. Под одеялом прижимает руку к животу и сжимает его.

— Ты об этом?

Это слишком. Слишком откровенно, слишком честно, слишком в душу.

— Да! — психую, пытаясь оторвать его руку от своего фартука.

— Я не слепой, любимая, — не убирая руки. — Заметил, что ты изменилась. И ночью всё хорошо видел.

— Хватит трогать мой живот! — не выдерживаю. Комплекс провоцирует агрессию. Да я сейчас кинусь в атаку, чтобы сбежать от позора.

— Это не живот, а дополнительное место для поцелуев, — улыбается.

Пока я растерянно хлопаю ресницами, Макс сдёргивает одеяло и откидывает в сторону с кровати, оставляя меня абсолютно голой. Заваливает на спину, держит мои руки чтобы не мешала, опускается лицом к животу, целует. Долго, страстно и нежно одновременно, с наслаждением.

— У меня целлюлит. И… растяжки… — почти плачу.

— Мне похер, — целует бёдра, колени и кожу под ними, там, где особенно щекотно и приятно.

Ему как будто на самом деле всё равно, как я выгляжу.

— Зачем ты это делаешь? Есть же красивые девушки.

— Были у меня красивые, много, всех не вспомнишь. Но ни одна модель так не возбуждала, потому что они — не ты.

— Ну врёшь же!

— Даже если бы ты была беззубой бомжихой, у меня бы встал, — смеётся тихо. — Потому что ни с кем другим нет такого кайфа, как с тобой. Ты возбуждаешь душу.

Эти слова убивают мои страхи наповал. Я расслабляюсь, доверяюсь ему. Снова.

— Если бы ты не был секси-качком, я бы даже внимания на тебя не обратила, — признаюсь. — Не повелась бы сейчас.

— Нравится моё тело?

— Очень.

— Тогда привыкай. Оно твоё, — берёт мою руку и прижимает к своему животу, чтобы я всей ладонью ощутила крепость кубиков пресса.

Я снова цепляюсь взглядом за свой портрет на его груди.

— Почему ты не приехал? — спрашиваю проникновенно. Он понял, о чём я, но всё равно объясняю: — Когда я написала, что выхожу замуж. Ты исчез окончательно.

Макс переворачивается на спину, ложится рядом со мной, настраиваясь на откровенный разговор.

— Разъебал телефон о стену. Потом сорвался в аэропорт, купил билет на ближайший рейс… Батя перехватил на стойке регистрации. Вправил мозги. Объяснил, что если убью — посадят. Что ни одна девушка не стоит того, чтобы гробить свою жизнь. А чтобы лучше дошло, сломал мне челюсть и пару рёбер.

— Ужас какой… — только и могу проговорить.

— Нормальное мужское воспитание. Если бы не отец, я бы сейчас только из тюрьмы вышел за двойное убийство. Навестил бы тебя на кладбище. Так что он меня спас.

Мурашки побежали по коже — неприятные, пугающие.

— А я всё ждала. Хотела, чтобы ты приехал, как в фильмах, и украл меня прямо из загса.

— Я сбежал из больницы через окно на втором этаже. Рвался к тебе… Тогда отец закрыл меня в психушке на три месяца, — Макс сглатывает, очевидно возвращаясь к трагичным воспоминаниям, вызывающим боль и эмоциональное потрясение. — Чтобы меня вылечили.

— Вылечили?

— Это хроническое.

— Макс, а у тебя было желание мне позвонить? Была ситуация, когда очень хотелось набрать и просто поговорить?

— Один раз особенно сильно. Когда мой лучший друг разбился на мотоцикле. Я сидел на помятых леерах, смотрел, как пожарные смывают его кровь с асфальта, и хотел услышать твой голос. Тогда до смерти тебя не хватало. Да. В тот момент казалось, что только ты меня поймёшь.

— Когда это случилось?

— Мне было двадцать один.

— А потом? Вспоминал обо мне? О нас…

— Я и не забывал, любимая. Тебя не было рядом, но ты всегда была со мной, — он прижимает руку к груди, к моему портрету.

Голову пронзает неприятная мысль: сколько женских губ касались моего лица, стараясь доставить ему удовольствие?

Ревность.

Острая, болезненная, разрушительная вновь пускает по венам отравляющий яд.

— Я очень жалею, что позволил отцу себя увезти. Сейчас Димка был бы от меня.

— Нет, он всё сделал правильно. Ты же помнишь, что тогда было? У нас было только три пути: в психушку, в тюрьму и на кладбище. Ты бы не остановился…

Поднимаю голову, чтобы заглянуть в его глаза, и вижу, как зрачки затягивает чёрным туманом. Он помнит…

И я никогда не забуду тот ужас и страх, что испытала.

— Но я же остановился, — тихо, твёрдо, в глубину моей души, с надеждой, что я разделяю его уверенность.

— Не сам… — отворачиваюсь.

Он бы не остановился. Точно помню, знаю наверняка, что нет. Он уничтожил бы нас обоих. И Димка бы не был от него, его бы вообще не было, как и меня.