Дважды бывший

Я вздрагиваю. Потому что только что вспомнила, как Макс когда-то об этом рассказывал. Тогда он попал в компанию взрослых алкашей, бухающих на прокуренной хате. Питался тем же, чем и они. То есть алкоголем. Тогда и начал курить. Отец нашёл его через три дня и дал по шее.

Дима тоже смотрит удивлённо.

Макс пожимает широкими плечами так спокойно, будто говорит о погоде.

— Так себе план был, если честно, — признаётся, не вдаваясь в подробности.

— И что потом?

— Ничего. Понял одну вещь: родители могут творить любую дичь, но ломать из-за этого собственную жизнь — тупая идея.

Дима молчит, уходя глубоко в свои мысли.

— Злишься на отца? — спрашивает Макс.

— А вы как думаете?

— Думаю, имеешь право. Но знаешь, что отличает взрослого человека от пацана?

— Что?

— Взрослый не убивает себя чужими поступками.

Даже парни на скейтах притихли, ловят мудрые советы, как монахи — речь учителя.

Даже музыка из их колонки будто становится тише.

Я смотрю на сына, вижу, что он действительно слушает.

Потому что это Макс. У него в венах вместо крови — талант заставлять людей слушать и верить.

Макс поднимается первым.

— Ладно. Хватит семейной драмы. Дайте доску.

Один из скейтеров недоверчиво щурится.

— А вы умеете?

Я невольно фыркаю. Если бы они знали…

Макс ловит скейт одной рукой, привычно проверяет подвеску большим пальцем — старый автоматический жест, который я помню слишком хорошо и от которого внутри что-то болезненно сжимается.

Потому что я вдруг вижу не мужчину в дорогой куртке.

А того самого Макса: сбитые костяшки, вечно рваные кеды, наглая улыбка.

Парня, в которого я когда-то влюбилась просто катастрофически.

Он ставит доску на бетон и легко отталкивается.

Первое движение — уверенное, точное. Словно тело всё помнит.

Разгон. Щелчок деки — и прыжок.

Сердце ухает куда-то вниз.

— Нифига себе… — выдыхает кто-то из подростков.

Макс заходит на рампу слишком быстро для человека, который «сто лет не катался». Делает резкий разворот, ловит баланс и спрыгивает обратно так легко, словно ему снова семнадцать.

Я забываю дышать.

А Дима уже смотрит на него совершенно иначе. С уважением. И даже с восторгом.

— Это было охренеть как круто, — восхищённо выдыхает Дима раньше, чем успевает себя остановить.

Макс подкидывает доску ногой, поднимает её и косится на него с ленивой усмешкой.

— Для старого деда — нормально, — усмехается с удовлетворённым блеском в глазах.

— Да какой старый… — бурчит Дима и тут же, будто спохватившись, снова делает лицо кирпичом. — А сложно научиться?

— Смотря насколько тебе нравятся переломы.

— Я в хоккее играю.

— Значит, с переломами ты уже знаком.

Уголки губ Димы дёргаются вверх.

Я, кажется, вечность не видела, чтобы мой сын улыбался.

Я готова расцеловать Макса за это.

— Научите? — интересуется Дима.

Макс пару секунд смотрит на него внимательно. Как крутой бизнесмен, обдумывающий дорогостоящий контракт.

— Только на своих условиях, — наконец говорит, чуть сощурив левый глаз. — Ты научишь меня играть в хоккей.

— Зачем вам хоккей?

— Никогда не поздно учиться чему-то новому. — Макс очаровывает улыбкой не только Диму, но и меня.

Сын раздумывает всего секунду, затем протягивает руку.

— Ладно. Договор.

Макс пожимает её крепко, не жалея Димку.

Смотрю на них — и так тепло на душе становится. Спокойно, что ли. Эти двое могли бы хорошо поладить, если бы мы жили все вместе.

Стоп!

Нельзя даже думать в эту сторону. Чего-чего, а отношений с Максом я точно не хочу. Дважды на те же грабли только идиоты наступают.

— Всё? — вмешиваюсь я, стараясь вернуть себе способность мыслить адекватно и выкинуть из головы такие приятные фантазии о нашем совместном будущем. — Макс, отвезёшь нас к моим?

— Они там же живут?

— Да.

— Поехали, — кивает.

Пока идём к машине, обнимаю сына за плечи. Глажу по спине в знак поддержки и того, что я с ним, что бы ни случилось.

По дороге Дима что-то спрашивает про доски, подвески, колёса, а Макс отвечает так, как будто сам эти скейты изготавливает и всё про них знает.

Я почти не слушаю.

Просто смотрю в окно на смазывающиеся огни и пытаюсь разобраться в собственных ощущениях.

Слишком много всего за один вечер. В голове винегрет и те самые влажные фантазии о том, что мы могли бы быть вместе. Что сейчас у нас всё могло бы получиться. Теперь мы оба взрослые и прошлых ошибок не совершим.

Нет. Прижимаюсь лбом к холодному чёрному стеклу, пытаясь охладить голову и усмирить то, что в ней творится. Нельзя нам. Да и он никак не транслирует интерес ко мне как к женщине. Так, дружеская помощь. А я уже мысленно замуж за него вышла. Дура потому что!

Когда машина сворачивает в знакомый двор, настигает следующая волна тоскливой ностальгии по юности.

Сколько лет прошло?

Я жила на четвёртом этаже и тайком сбегала к Максу на свидания.

Он ждал меня возле подъезда — в серой мастерке, пропитанной горечью никотина, с сигаретой за ухом и любимым скейтом.

Родители запрещали нам видеться, когда поняли, что мы разрушаем друг друга, но мы всё равно виделись. Какие же мы были идиоты.

Макс тормозит у подъезда.

— Иди к бабушке с дедом, — говорю Диме. — Я сейчас приду.

Он уже берётся за ручку двери, но вдруг оборачивается к Максу:

— Вы правда научите?

Макс усмехается.

— Раз договорились — значит, научу.

— Тогда хоккей тоже без слива тренировок.

— Да понял я, тренер, — ответственно обещает Макс.

Мой сын снова улыбается! Выскакивает из машины и бежит в подъезд.

— Ты произвёл впечатление на моего сына, — говорю тихо, всё ещё глядя на подъезд.

Макс откидывается на сиденье и усмехается.

— Вообще-то я хотел произвести впечатление на тебя.

Дыхание тут же сбивается.

Просто шутка.

А чёртово тело до сих пор реагирует на нее быстрее мозга.

— Макс…

— Что?

Поворачиваюсь и тут же понимаю, что зря. Нужно было бежать из машины вместе с Димой.

Потому что он слишком близко.

Потому что смотрит слишком внимательно.

Потому что этот взгляд я помню слишком хорошо.

От него всегда немели колени и учащался пульс.

— Смотришь так, как будто боишься, — усмехается, забавляясь тем, какую реакцию вызывает.