Дважды бывший

14

Макс приехал быстрее скорой помощи. Музыки в этот раз не было. Никаких понтов. Никакого привычного наглого блеска.

Он вышел из машины сразу с вопросом:

— Когда ушёл?

— Минут тридцать назад… может, двадцать… — голос ломается так сильно, что слова звучат неразборчиво. — Он услышал наш разговор с Мишей и… — закрываю лицо руками.

Макс мягко, но настойчиво убирает мои ладони от лица.

— На меня смотри, — приказывает.

Поднимаю глаза.

Его спокойствие не даёт окончательно развалиться.

— Телефон у него с собой?

— Не знаю…

— Геолокация включена?

— Не знаю…

— Так, ладно, сейчас разберёмся. Не реви раньше времени. Подростки любят убегать из дома, особенно когда родители творят всякую хрень.

— Макс, а если… — нервно сглатываю, не в силах озвучить самые страшные мысли.

— Не если, — резко обрывает. — Сейчас найдём. Скинь мне его номер. И фото, самое свежее. У тебя ведь есть фото сына?

Чёрт! Я фотографировала его на дню сотню раз, когда он был маленьким. А сейчас — только в особых моментах. Например, во время матчей или за праздничным столом.

— Мира, всегда нужно иметь свежее фото ребёнка, желательно в той одежде, в которой он чаще всего выходит из дома, — поучает меня, распознав суть проблемы по моему выражению.

— Я не думала, что он убежит из дома ночью! Если бы знала, я бы подготовилась, — хамлю на эмоциях.

— Спокойно, ладно. Скидывай, что есть, — командует ровным тоном.

Достаёт телефон и начинает кому-то звонить. Говорит быстро, уверенно, без суеты. Совсем другим тоном — жёстче, взрослее, чем со мной.

— Пробей номер… Да, срочно… Нет, без полиции… Пока без шума… Да!

Следующий звонок, потом ещё.

— Раскидай фото по своим… Нужно найти…

Я стою рядом, обхватив себя руками, и не понимаю, почему мы не двигаемся. Почему стоим на месте. Кажется, что нужно бежать так быстро, насколько возможно, чтобы обогнать беду.

— Садись в машину, — коротко бросает он, взглянув на меня между звонками. — Там есть вода, выпей и успокойся.

— Я не могу просто сидеть!

— Можешь и будешь. В истерике ты сейчас бесполезна.

— Нужно звонить в полицию…

— Сам найду. — заявляет уверенно.– Если позвонишь, приедет пдн, вас поставят на учёт как неблагополучных.

— Если бы твой сын пропал, ты бы так же спокойно реагировал?

— Мира! — прикрикивает, чтобы я заткнулась и не раздувала скандал из-за паники. — Паника — плохой союзник, запомни. Что бы ни происходило, важно сохранять трезвость. Сядь в машину и не мешай мне искать твоего сына!

Впервые по-настоящему понимаю, что Макс — это не просто дерзкий парень из прошлого, который красиво улыбается и ездит на дорогой машине.

От него веет силой, связями, влиянием.

Тем самым ощущением, когда человек привык решать проблемы, а не обсуждать.

Даже я слушаюсь. Реально затыкаюсь, сажусь в машину, нахожу бутылку воды и пью. Не знаю, что бы делала, будь я сейчас одна. Металась бы по ночи из угла в угол, как испуганная шавка. А он выглядит так, как будто знает, что делать. Это подкупает, и я решаю ему довериться.

Спустя минут тридцать он садится за руль.

— Нашли, — коротко, без лишней драмы. Заводит мотор и рвётся с места на всей скорости.

— Где?

— Сын твой мобилу дома оставил. Было бы проще отследить по геолокации. Нам повезло, что дальнобой опознал пассажира по фотографии.

— Дальнобой? Пассажира??

— Дима остановил фуру на трассе, попросил подвезти до города.

— Он совсем ненормальный? Боже… А если бы за рулём оказался маньяк-извращенец?!

— Успокойся. Там нормальный мужик, пожалел пацана, подвёз до города. Высадил на Лесной.

— Что там? Парк вроде…

— Мира, включи голову уже! На Лесной год назад поставили спортивную площадку для скейтеров, роллеров и всех колёсных. Теперь это любимое место сбора у подростков, — усмехается колко, держа руль одной рукой, второй щёлкает зажигалкой.

Салон наполняет горький удушливый дым сигарет и моё отчаяние от осознания, насколько я далека от молодёжи.

Странно, что Макс в теме. Он ведь тоже не подросток.

Хотя чему я удивляюсь.

Я сама когда-то часами сидела на холодных бетонных бордюрах, наблюдая, как он разбивает колени о рампы, психует из-за неудачных трюков и выделывается перед публикой сверкая улыбкой.

Тогда мне казалось это ужасно крутым.

Потом — ужасно глупым.

А сейчас я вообще не понимаю, что чувствую.

Машина резко тормозит возле парка.

Музыка слышна ещё с парковки. Басами бьёт прямо в грудную клетку.

Я выскакиваю первой.

— Дима!

Макс моментально перехватывает меня за локоть.

— Тихо.

— Я вижу его!

— Я тоже вижу. Не ори.

— Ты не понимаешь! — толкаю его в грудь со всей силы.

— Нет, это ты сейчас не понимаешь, — жёстко обрывает и снова хватает за локоть. – Если начнёшь истерить при всех — он закроется или снова рванёт куда глаза глядят.

Я дёргаю рукой, но Макс не отпускает.

Боже, он ведь прав!

Дима сидит на краю рампы в компании каких-то ребят. Капюшон натянут почти на глаза. Плечи напряжены. Даже отсюда видно, насколько он разбит.

Живой — это главное!

От этого осознания прибавляется сил.

— Дай мне поговорить первым, — тихо говорит Макс.

Я почему-то киваю.

Он идёт к площадке спокойно, без этого взрослого пафоса: «сейчас я тебя воспитаю». Просто подходит и останавливается рядом со свисающими сверху ногами Димы.

— Ну и что это было? — спрашивает ровно.

— А вам какое дело?

— Мне? Никакого. А вот мать чуть с ума не сошла.

— Не надо было за мной ехать.

— Надо. Ты пока ещё не настолько взрослый, чтобы кататься ночью на попутках.

Дима хмурится, бросает на меня болезненный взгляд.

— Я не просил меня искать.

— Конечно. Но мы всё равно тебя нашли. И найдём везде, всегда, уясни это, прежде чем в очередной раз пугать мать до полуобморока.

Несколько парней рядом начинают прислушиваться к разговору.

Я стою чуть поодаль и буквально заставляю себя не вмешиваться.

Макс запрыгивает на рампу и опускается на бетон рядом с Димой так легко, будто ему снова семнадцать.

— Слушай, — говорит уже тише. — Я понимаю, почему ты сбежал.

— Сомневаюсь.

— Думаешь? — усмехается Макс. — Я в твоём возрасте однажды ушёл из дома на три дня, потому что отец поднял руку на маму.