Страница 27 из 94
– Да. Теперь Сара будет жить здесь! Это мой дом! И я имею полное право привезти в него свою беременную невесту!
– Беременную? Что?
– Да, Сара беременна. Она могла скрыть это, могла сделать аборт, могла сказать своему мужу, что это его ребенок, но она не такая. Она честная и порядочная девушка! — говорит с каким-то благоговением в голосе, как будто не о шалаве, разрушившей две семьи, а о пресвятой мученице.
После шока от того, что муж притащил в дом любовницу и выгоняет меня на улицу как надоевшую собаку, новость о том, что девушка замужем, уже не шокирует.
За дверью скрипнул ламинат.
Быстро выбегаю в коридор, вижу только спину родного сына, который несётся вниз по лестнице сломя голову.
– Что ты натворил?! — ору на Мишу.
Бегу за сыном, но он слишком юн, прыток и напуган. Подслушал наш разговор, не представляю теперь, в каком он состоянии.
Босиком, не теряя времени на обувание, несусь за ворота, на дорогу. Торможу, осматриваюсь, впиваясь взглядом в кромешную темень вокруг. Сын растворился в ночи.
Сердце жалобно скулит, воет от страха за его жизнь. Одному богу известно, куда он мог пойти и что сделает. В груди болит, до жуткого скрипа зубов. Прикладываю руку к груди, чувствую, как сильно и быстро бьется сердце. Люди всегда неосознанно прижимают ладони к месту, которое болит. Учёные говорят, что прикосновение действительно помогает — давление ладони снижает уровень стресса, мозг переключает внимание с паники на физический контакт, а тепло собственной кожи даёт нервной системе ложное, но такое необходимое ощущение безопасности. Нервные окончания переключается на ощущения от прикосновения, и боль действительно уменьшается. Поэтому раненые держатся за раны, матери прижимают руки к груди, когда страшно за детей, а умирающие хватаются за сердце. Организм отчаянно пытается успокоить сам себя, даже когда душа уже трещит по швам.
Возвращаюсь в дом как будто под наркозом. Земля рухнула, время остановилось. Мой сын в опасности!
А муж тащит наверх чемоданы своей любовницы.
– Ничего с ним не случится! Погуляет и вернется, — заявляет равнодушно.
Забираю из комнаты свой телефон, торопливо переодеваюсь в первые попавшиеся черные штаны и старую футболку с пятнами от отбеливателя и дырками от старости, вроде понимаю что в таком виде нельзя выходить на улицу, но мозг не работает. Руки дрожат, мысли охвачены паникой.
Выхожу на улицу, за ворота. И не знаю, куда идти. Самое страшное, что я не знаю, куда идти! Если Дима пошел направо, а я пойду налево, то я его не найду, еще и время потеряю!
Господи, пожалуйста, сохрани и сбереги моего мальчика.
Набираю номер Макса. Неразборчиво кричу что-то в трубку о том, что Дима сбежал из дома.
Клянусь, если с ним что-то случится, я своими руками убью мужа и его подстилку! Сяду в тюрьму, плевать.
Господи, помоги…