Страница 34 из 78
Глава 21
Мы свернули в длинную, богато украшенную галерею.
— Его маска, — тихо начала я, не в силах больше побороть гнетущее молчание. — Она ведь не просто скрывает лицо, верно?
Брайн тотчас помрачнел. Он бросил быстрый, затравленный взгляд в спину Анфела и заговорил почти одними губами:
— Маска брата скрывает большую долю его магической силы. Это печать, въевшаяся в саму суть его природы. Если бы не она, ему бы никогда не пришлось превращаться в ирбиса, чтобы защитить нас от гончих. Высшей формы Келпи-Шаленов достаточно, чтобы стирать горы в пыль. Но сейчас его магия заперта.
— Почему? — вырвалось у меня.
— Это случилось после того, как он попытался захватить власть, — пояснил Брайн, опустив голову. — Он видел, к чему ведет правление нашего отца, видел гниль Зимнего Двора, и без того слишком часто получал наказания за сопротивление. Но отец отстоял трон. Он запечатал силу Аэрона и сослал его в Северную башню, хотя вскоре и сам погиб. Из-за этого бунта пролилась кровь у самого алтаря, и корона Зимы теперь проклята. Сам Анфел, несмотря на все его амбиции, не может её надеть — она просто выжжет ему плоть. Только истинный избранный, поддержанный первородной силой, может возложить её на голову наследника. Анфел ненавидит Аэрона, потому что понимает: без снятия печати и добровольно пролитой крови брата ему не стать полноправным Верховным Правителем.
— А с чего Анфел вообще уверен, что сможет победить старшего брата и стать правителем?
— Потому что битвы за ледяной трон не будет, — с уверенностью ответил Брайн, даже не задумавшись.
— Не понимаю, — нахмурилась я.
Анфел открыто презирал Аэрона, но пока старший принц оставался снисходительно спокоен к нападкам, их вражда больше походила на одностороннюю игру. Аэрон пробудил все ипостаси стихии и, как ни крути, оставался сильнейшим. При правильных действиях он легко мог бы вернуть себе авторитет Двора. Анфелу же, даже при всеобщей поддержке знати Зимы, было с ним не тягаться.
— Потому что Аэрон считает нас братьями, — тихо добавил юноша. — Какими бы мы ни были.
— И ради этого он просто уступит трон? — усомнилась я.
Брайн лишь неопределенно пожал плечами, явно не намереваясь отвечать за брата.
— Скажи, — запнулась я, осторожно подбирая слова. Внутри всё еще пульсировало чужое, хищное чувство, требующее контроля. — Тот «якорь», о котором ты говорил… Это брачные узы?
— Не совсем так, — хихикнул Брайн и покачал головой. — Чаще всего — да, Высшие делают своих якорей законными супругами, чтобы разделить с ними не только магическое безумие, но и бремя правления. Уравновесить стихию, не дать ей пожрать носителя. Но якорем может стать любое подходящее существо, чья энергия способна выдержать напор стихии Высшего. Хотя таких, прямо скажем, немного. У некоторых правителей якорей даже по несколько.
— М-м-м… От этого можно избавиться? — с надеждой посмотрела я на профиль младшего принца.
— Сложно, но можно. Только… зачем? Это же невероятный статус, — искренне удивился он.
Я нервно дернула плечом и с ехидной ухмылкой покосилась на фэйри, безмолвно вопрошая: «Быть якорем опального принца — это нынче высокий статус?»
Вслух же я сказала совершенно другое:
— Может, потому что я не хочу быть ничьей безвольной батарейкой или подушкой безопасности для слетевшего с катушек оборотня?
Брайн вдруг остановился и повернулся ко мне. Лицо его стало непривычно ожесточенным.
— Лилиоза, мы с братьями рождены от разных матерей. Но только Аэрон стоял между нами и ним, — впервые проговорил он с толикой брезгливости. — Прошлый Верховный правитель…
Брайн запнулся, так и не назвав этого монстра отцом. Пусть мой отец и был ко мне патологически холоден, но графом я назвала его лишь однажды. Если младший принц так зол на своего родителя, то что же чувствовал сам Аэрон? А Анфел?
— …был не самым здравомыслящим Высшим, — продолжил юноша. — Он часто общался с правителями Дворов Осени и Лета, поэтому наши Дворы неосознанно перенимали то одно, то другое друг у друга. Например... Ты ведь знаешь, что у них нет Верховной Правительницы?
— Слышала, — настороженно кивнула я, не понимая грязной подоплеки его слов. На уроках истории в Академии этот факт всегда подавался вскользь.
— Чтобы не делить абсолютную власть, они просто собрали у себя самых одаренных фэйри, полукровок и даже людей с сильным даром, — с отвращением выплюнул Брайн. — И сделали их не то любовницами, не то наложницами. В том числе насильно привязав к себе как якоря. И им было абсолютно неважно, справятся с этой магической нагрузкой их партнеры или нет. Ведь это так удобно, не так ли?
— Брайн, что ты от меня хочешь услышать? — тяжело вздохнула я. — Да, это чудовищно несправедливо, но что вообще справедливо в наших мирах?
Мой родной отец вживил мне капсулу едва ли не насильно. Мне не хотелось погружаться в извращенные отношения фэйри еще сильнее, тем более... Разве в этом мире сильнейшие не правили балом? Это было жестоко, но кто пощадил меня саму? Сейчас я ничем не отличалась от той же бесправной наложницы или любовницы. Меня ведь не спросили, хочу я ехать в Зимний Двор или нет.
— Аэрон не выбирал тебя, — ответил Брайн, будто прочитав мои горькие мысли. — Но раз уж его Зверь сам выбрал тебя, вопреки всем клятвам и запретам… Поверь, он тебя защитит. Чего бы ему это ни стоило. Как старший, он слишком многого насмотрелся. Брат рос среди сломанных, выпитых до дна женщин. Он намеренно отказался от поиска своего якоря, решив, что скорее сойдет с ума, чем повторит кровавый путь отца. Он как-то справлялся сам, сдерживая зверя титаническим усилием воли… Ровно до недавнего времени.
Юноша посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я прочла нечто, пугающе похожее на благоговение.
— А если придется выбирать? — тихо спросила я.
— Что выбирать? — вмиг посерьезнел Брайн, вернув себе привычное выражение лица.
— Кого именно спасти? — покосилась я сначала на прямую спину Анфела, а следом на одурманенную Азалию. — Брайн, я не верю, что мы здесь приживемся. Мы навсегда останемся чужими.
— А там, в мире людей, с подобным даром вы были свои? — грустно усмехнулся он.