Страница 14 из 78
Глава 9
Валериан медленно, с особой тщательностью вытер пальцы белоснежным полотенцем и, не глядя, швырнул его в урну. На смятой ткани расползлись алые разводы. Отец сделал короткий жест гвардейцам, и те, повинуясь безмолвному приказу, разомкнули металлические оковы.
— До него ты не дотягиваешь, — бросил он безразлично, даже не удостоив меня взглядом. — Твои щиты на балу были жалкими. И это на тебя еще не воздействовала истинная магия Аэтериона.
Голова кружилась так, словно мир вокруг превратился в безумную, тошнотворную карусель. Лишь с третьей попытки мне удалось сесть. Я судорожно прижала ноющую руку к груди, баюкая воспаленное запястье.
— Как ты мог?.. — выдохнула я, с трудом глотая воздух, насквозь пропитанный запахом крови и железа. — Я же живая...
— Забыла, с кем разговариваешь? — спросил мужчина, и его глаза опасно прищурились. Этот ледяной взгляд заставил меня мгновенно опустить голову. — Я даю тебе возможность защитить себя. Или хотя бы попытаться. Но никто, слышишь, никто не должен знать о том, что сейчас произошло. Лукавь. Недоговаривай. Играй свою роль, Лили, но не вздумай попасться.
— За что ты так со мной?! — выкрикнула я. Полный отчаяния вопль вырвался из самой глубины души, больно царапнув горло. — За что?! Я же твоя дочь! Ты никогда не давал мне спуску, превратил мою жизнь в бесконечную жестокую тренировку. Ты никогда не позволял мне просто жить! Не смей... Слышишь, не смей сотворить подобное с Ясминой!
Мужчина замер. На долю секунды в его непроницаемых глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее эмоцию — сожаление? Гнев? — но тень тут же скрылась за привычной стеной глухого безразличия.
— Я делаю это, чтобы тебя, как одарённую, меньше соблазняла высшая фейская знать, — жёстко отчеканил он. Валериан наклонился ко мне так близко, что я уловила терпкий запах его дорогого парфюма. Я вся сжалась в комок, но он тут же отстранился. — Если Высшие захотят, Лилиоза, для них не будет преград. Что для них человек? Что для них полукровка?.. Рано или поздно кто-нибудь захочет тебя присвоить. Твоя красота — это проклятие. Кто-нибудь обязательно заметит...
Он замолчал, оборвав фразу на полуслове. Я нахмурилась, пытаясь понять причину этой заминки, но отец лишь выпрямился и невозмутимо продолжил:
— Твой дар — это мишень на твоей спине. Поэтому теперь твоя кровь сама убережёт тебя от чужого влияния. Этот оберег согреет тебя холодной зимой, когда сердца вокруг станут такими же ледяными, как у того, с кем ты танцевала сегодня.
— Но что, если вы ошибаетесь? — хрипло спросила я.
Отец посмотрел на меня с укоризной, но я не отвела взгляда.
— Это невозможно, — категорично отрезал он. Легким движением его руки оставшиеся оковы на моих лодыжках растворились в воздухе, освободив затекшие ноги. — Вставай, я устал.
Я попыталась пошевелиться, но тело казалось чужим. Слезы высохли, оставив на щеках стягивающую соленую корку.
— Вставай! — рявкнул он, теряя остатки терпения. — Ты должна привыкнуть к силе, которая теперь течет в твоих венах.
Кое-как скатившись с кушетки, я не удержала равновесие и рухнула на колени. Ледяной каменный пол обжег кожу, немного остудив пылающую лихорадкой руку.
Я бросила быстрый взгляд на предплечье: на внутренней стороне теперь алел тонкий воспаленный шрам. Вокруг него пульсировала, хищно вплетаясь под кожу, сеть черных паутинок — защитные магические письмена.
Подняться удалось не сразу. Ноги дрожали, отказываясь держать собственный вес.
— Возвращайся к себе, отправляешься на рассвете, — приказал отец уже тише. Он отвернулся к столу и принялся рассеянно перебирать стеклянные склянки.
Валериан окончательно потерял ко мне интерес. Эксперимент был завершен. Объект функционировал, а остальное должно было показать время...
Не помню, как выбралась из подвала. Гвардейцы не стали помогать, лишь провожали меня пустыми взглядами, словно я была бесплотным призраком. Каждый шаг отдавался глухим звоном в висках. Рука пульсировала в такт сердцу, и этот чужеродный ритм сводил с ума.
Пульс зашкаливал. Вживленная магия жгла вены жидким огнем. Босые ноги с тихим шорохом волочились по каменным плитам бесконечных темных коридоров.
Я проклинала этот дом, эту проклятую силу и этот день.
Едва добравшись до спальни, я рухнула на кровать, не найдя в себе сил даже стянуть перепачканный халат. Внутри разверзлась зияющая, черная пустота, в центре которой неотвратимо тлел раскаленный уголек чужеродной магии, насильно вшитой в мое тело.
А ведь у меня были планы...
Я хотела перед отъездом зайти к Ясмине. Побыть с младшей сестрой, почитать ей, ласково расчесать перед сном её шелковистые волосы. Но теперь я чувствовала себя грязной. Изувеченной. Достойна ли я вообще прикасаться к ней этой рукой?
Словно услышав мои горькие мысли, в дверь тихо, почти неслышно поскреблись.
Сердце пропустило болезненный удар. Только не отец. Неужели он что-то забыл? Только не снова в лабораторию!
— Лили? Ты спишь? — раздался робкий детский шепот.
Я с трудом приподнялась на локте, инстинктивно пряча больную руку за спину. Лицо всё еще горело, волосы спутались в жесткий колтун, но я постаралась придать голосу хоть каплю спокойствия.
— Входи, Яся, — отозвалась я.
Дверь приоткрылась с жалобным скрипом, и в комнату скользнула тонкая фигурка в белоснежной ночной сорочке. Ясмина. Моя маленькая сестрёнка, мой единственный луч света на протяжении десяти лет беспросветного мрака.
Особенно в такие дни, как этот.
В отличие от Милларей и Георгина — моих старших сестры и брата, законных наследников графа О'Хейлли, — мы с Ясей появились в поместье при обстоятельствах, о которых здесь принято было молчать. Отец привел меня, когда мне едва исполнилось пять, а её — десятью годами позже...